Рука в руке - Франсуаза Бурден

— Руис согласен с тобой? — поинтересовался Жослин.

— Он принадлежит к новому поколению. Я даже не знаю его мнения на этот счет. В любом случае мы одинаково требовательны к нашим животным. Чтобы стать таким, какой он на арене, он должен был согласиться с этим еще в начале своей карьеры. Думаю, что его не страшат даже самые злые быки из нашего стада.

Жослин зажег сигарету и вытянул ноги. Он долго рассматривал свои блестящие ботинки, которые впервые надел в эту поездку, понимающе переглянулся с Виржилем и спросил:

— Вот оно, счастье?

— Возможно… Но я за него плачу.

Жослин вздохнул. Он давно знал и слишком любил Виржиля, чтобы завидовать ему, но все же добавил:

— Когда я приезжаю к тебе, то словно возвращаюсь домой. Когда ты говоришь о своей семье, детях, быках, чувство грусти не покидает меня…

Жослин порывисто вздохнул:

— Детство осталось далеко, правда?

— Очень далеко.

— Приятно, когда у тебя есть такой сын, как Руис. Чувствуешь, что прожил не зря, верно?

— Да, но у него тяжелая судьба.

В этой фразе не было ни пафоса, ни гордости.

— Сейчас он строит себе дом в Сент-Мари[7]. Мать помогает ему. У него много денег.

— Красивый дом?

Виржиль снова улыбнулся, забыв о печали, и сказал:

— Да уж… Естественно, он совсем не похож на наш: повсюду хрупкая английская мебель, изящные витражи… Я не знаю, откуда он берет все это, но молчу. Я понимаю.

Жослин повернулся к открывшейся двери — на пороге стоял Руис, не решаясь войти.

— Надеюсь, вы меня действительно понимаете? — сказал он отцу вместо приветствия.

— Успокойся, мой мальчик. Я не собирался критиковать твой дом. Я просто рассказывал о нем Жослину.

Руис обнял отца, пожал руку гостю, налил себе кофе и стал возле столика.

— Ты сердишься? — спросил Виржиль. — Подслушивание за дверью не всегда приносит удовольствие.

Руис пожал плечами и отвернулся, чтобы наложить себе на тарелку еду. Мужчины весело переглянулись. Руис приступил к завтраку, сев с другой стороны стола.

— По утрам отец всегда бурчит, — сказал он Жослину.

На нем, как и вчера, были джинсы и мокасины.

— Сегодня ты пойдешь кататься со мной, ты обещал, — добавил Руис.

— А мне можно пойти с вами? — осторожно спросил Виржиль.

— Вы у себя дома. Вам ничего нельзя запретить.

Все трое расхохотались.

— Твоя подруга еще спит? — безразлично спросил Руис.

— Думаю, да.

— Тогда поехали.

Руис быстро доел и уже готов был отправиться, но, помедлив, достал из букета желтую розу и положил ее на тарелку Рафаэль. Этот жест странным образом рассердил Жослина.

Рафаэль отвернулась от слепящего глаза солнца. Она встала и вышла на террасу. Вода в бассейне мерцала бликами. Девушка с наслаждением окунулась в манящую прохладу. Немного поплавав, она вышла из воды и села на краю бассейна. Палящее солнце нещадно жгло кожу; Рафаэль намазалась густым слоем защитного крема и с удовольствием предалась безделью. Обед будет только в два часа дня, когда мужчины вернутся с конной прогулки. Мигель ненадолго составил ей компанию, а затем отправился на работу. В голове девушки не было ни одной мысли, это было счастье…

Рафаэль не понимала, почему она так счастлива… Неужели причиной тому прекрасный пейзаж вокруг и чудесная погода юга Франции? Или, может, все дело в сердечном гостеприимстве семьи Васкесов?.. Возможно, Жослин стал так мил и нежен с нею, собираясь сделать предложение? Или ее опьяняет животный запах стада и цветущих кипарисов и оливковых деревьев? А может, она все еще очарована низким, мягким голосом Виржиля, поющего свои цыганские песни?.. Может, ее поразил молодой тореадор Руис в своем великолепном костюме на арене победы?

Девушка задавала себе вопросы и не находила на них ответа.

— Осторожно, моя дорогая, — услышала она издалека голос Марии. — Вы можете обгореть на таком солнце. Уже поздно идти на рынок, так что придется готовить обед из имеющихся запасов.

— Который час? — поинтересовалась Рафаэль.

— Уже час. Самое пекло. Перейдите в тень, прошу вас.

Мария ласково смотрела на девушку своими восхитительными глазами.

— Ваши глаза будто покрыты шелком и велюром, — сказала девушка. Эта фраза рассмешила хозяйку.

— Интересный комплимент! — сказала она. — Какая искренность… Это хорошо!

Они замолчали, внезапно почувствовав симпатию друг к другу. Мария была рада, что в этом доме, всегда принадлежавшем мужчинам, наконец-то появилась еще одна женщина. Рафаэль пересела к Марии в тень.

— Вы не жалеете, что уехали из Испании? — спросила она.

— Испания? — Мария произнесла это слово с нежностью и осторожностью, и Рафаэль поняла, что задала правильный вопрос. — Конечно, я скучаю по ней! Но Виржиль ни за что не сдвинется с этого места. Он здесь вырос, это земля его предков. И он столького добился здесь. Мы часто бываем в Севилье у нашего старшего сына, Пабло. Также ездим туда за новыми быками; это меня вполне устраивает. Я рада, что могу побыть со своими внуками. У нас есть mayoral — поверенный, который занимается хозяйством в наше отсутствие. Его зовут Жавье, позже вы с ним познакомитесь. Мы полностью доверяем ему. Наверное, я надоела своими разговорами.

— Нет, вовсе нет! Жослин ничего не рассказывал мне о вас, будто скрывал самое дорогое. Я бы хотела знать как можно больше. Расскажите мне, Мария! Во мне бурлит желание все понять. Ваш дом и пейзаж вокруг опьяняют меня, они как картинки из какой-то дивной сказки!

Женщины переглянулись, не скрывая взаимного любопытства. Молчание уже порождало смущение, когда Мария снова заговорила:

— Сегодня вечером вы будете ужинать в летнем доме, в который Виржиль давно хотел повезти Жослина. Он уже два дня говорит мне, что хочет показать его своему старому другу.

Эта мысль развеселила Марию, но она тут же спросила:

— Он вас любит, не так ли?

Рафаэль почувствовала неловкость и замялась.

— Думаю, да, — медленно произнесла она и задумалась.

Ей хотелось сказать что-то особенное, искреннее, то, что помогло бы сблизить ее с этой уважаемой женщиной. Однако чувства, которые вызывал у нее Жослин, могли быть выражены только самыми обычными фразами.

Мария продолжала расспрашивать смущенную девушку:

— А вы любите его? Вам не кажется, что он немного…

Рафаэль вытерла капельки пота на висках и закончила ее фразу: