Сапфо - Ольга Клюкина

— О! Спасибо, спасибо! — воскликнул Фаон.

Всего несколько стремительных шагов по воде, и он уже крепко сжимал руки Сапфо в ладонях, не зная, как выразить свою благодарность:

— Ты так добра ко мне, Сапфо! Я никогда не забуду, как много ты для меня сделала! И теперь — снова, снова…

Сапфо почему-то неприятно кольнуло в сердце проявление столь бурной радости юноши.

Разве ему так уж плохо здесь живется? Значит, втайне Фаон всегда мечтал поскорее уехать с острова Лесбос?

Вот она, обычная неблагодарность, словно тайная капля яда, хранившаяся в душе каждого, даже самого верного из мужчин!

Несмотря на то что Фаон только что искупался в холодном ручье, у него оказались на редкость горячие руки, от которых буквально исходил нетерпеливый жар юности.

— Тебе так сильно хочется покинуть Лесбос? — строго спросила Сапфо, высвобождаясь из этих почти что объятий. — Или просто не терпится поскорее пожить взрослой жизнью?

— Да… Нет, не знаю, — сразу же сам смутился своего порыва Фаон и затем проговорил простодушно: — Вообще-то мне везде жить одинаково хорошо. Как ты скажешь — так я и сделаю. Ведь вы с Филистиной лучше знаете, что мне надо. А моя Эвриклея говорила, что ты — вообще самая умная.

Кто так говорил?

— Ну, моя добрая воспитательница, — немного покраснел Фаон. — Я в шутку называл ее так же, как звали преданную кормилицу Одиссея. Вообще-то имя ее было — Алфидия, но старушке очень нравилось, когда я ее называл своей Эвриклеей.

Сапфо с удивлением, совсем новыми глазами посмотрела на Фаона: надо же, оказывается, все это время у мальчика была жизнь, о которой она не имела ни малейшего представления — со своими радостями, печалями, шутками, заботами. Только сейчас она поняла, каким горем для Фаона наверняка стала смерть доброй воспитательницы, заменившей обоих родителей, его личной «Эвриклеи».

И потом — по всей видимости, юноша неплохо знал деяния великих героев и в душе даже мнил себя Одиссеем!

— Ладно, не буду сейчас тебе мешать, может быть, в ловле рыбы тебе еще улыбнется удача, — сказала Сапфо, отворачиваясь и торопясь покинуть Фаона. — Приходи завтра ко мне; и мы обо всем обстоятельно поговорим. А я постараюсь тем временем подготовить рекомендательные письма.

— Хорошо. Как скажешь — так я и сделаю, — снова, как послушный ученик, ответил Фаон, и Сапфо подумала, что ведь он, по сути дела, совсем еще ребенок, который теперь должен уезжать неведомо куда, на материк, к чужим людям.

Ребенок, который уже пережил много настоящего горя.

Но теперь должен отправляться в дорогу, чтобы стать настоящим мужчиной, и это не подлежит дальнейшему обсуждению.

— По утрам я обычно читаю в садовой беседке, — на прощание сказала Сапфо. — Там нам никто не помешает обсудить все подробности отъезда.

— Да-да, я приду, приду, — торопливо кивнул Фаон, и несколько брызг от его волос упали Сапфо на грудь.

Сапфо могла поклясться чем угодно, что эти капли почему-то показались ей кипящими, и она даже вздрогнула от совершенно необычного, странного ощущения.

Всемогущие боги, наверное, она просто сегодня слишком сильно переутомилась!

И действительно, отойдя от ручья и снова скрываясь от взгляда Фаона в кустах орешника, Сапфо почувствовала, что ее совершенно покинули силы.

Пройдя немного по тропинке, заросшей по краям дикой спаржей, женщина снова спустилась к воде, слегка ополоснула себе лицо и плечи и присела на траву.

Но странное, беспокойное настроение почему-то все равно не проходило, а, наоборот, как будто бы только все больше усиливалось.

Сапфо подумала: может быть, она слишком строго сейчас разговаривала с этим мальчиком, который и так был сиротой и вырос без отца и без матери?

Вела себя, как старая, строгая учительница, даже спрягала за спину руки.

А ведь, наверное, старая Эвриклея нередко баловала, ласкала и целовала своего любимчика — и, скорее всего, это было на редкость приятно делать.

Или наоборот — вела себя сейчас чересчур вольно?

Смеялась, как будто Фаон был ее любимой подружкой! Но ведь он почти еще ребенок и многое может истолковать совсем неправильно.

Конечно, гораздо разумнее было бы сразу же, прямо сейчас, обо всем переговорить с Фаоном и потом просто передать ему с кем-нибудь рекомендательные письма.

Зачем тратить на подобные, текущие дела столько драгоценного времени? Почему она внезапно для себя самой перенесла разговор с Фаоном о неминуемом отъезде на завтрашний день?

Сапфо посмотрела в воду, почти гладкую в этом месте ручья, и все же нашла силы признаться себе в главной и единственной причине, по которой не захотела сейчас продолжать разговор с юношей.

После длительной ходьбы Сапфо ощущала себя чересчур усталой, растрепанной и неумытой, и она почему-то вдруг сразу же отчетливо вспомнила про это, когда Фаон внезапно подбежал к ней и чересчур близко заглянул в лицо.

Сапфо подумала: какие же сущие пустяки вдруг стали ее волновать! Что с ней происходит?

Или вовсе не пустяки?

Просто ей зачем-то захотелось соответствовать фантазиям этого милого мальчика и показаться в его глазах настоящей богиней.

Уже ночью, перед сном, Сапфо все же не выдержала и решила навестить Сандру.

Может быть, удастся уговорить подругу хотя бы немного поесть?

Сапфо взяла киаф (небольшую вазу с одной длинной ручкой), до краев наполненный медом, завернула в салфетку немного свежеиспеченного хлеба.

Все знают, что если мед в нужных пропорциях смешать с водой и добавить в этот напиток чуть-чуть вина, то получается прекрасное успокоительное, снотворное средство.

А в такие периоды, которые сама Сандра называла «обрывами» и куда она всегда «падала» неожиданно даже для себя самой, не говоря об окружающих, бедняжку больше всего мучили постоянные бессонницы.

Вот и сейчас, зайдя в комнату Сандры, Сапфо сразу поняла, что ее подруга снова не спит.

Несмотря на то что светильники были потушены, в комнате казалось не слишком темно из-за яркого лунного света, легко проникавшего в помещение через распахнутые настежь окна.

Да, Сандра сейчас действительно не спала, а сидела, обхватив руками колени, на своем ложе и неотрывно смотрела на звездное небо.

Если бы в подобной позе Сапфо застала Дидамию, то ее бы это нисколько не обеспокоило: это бы просто значило, что Дидамия узнала от кого-нибудь о новых астрономических открытиях афинских или вавилонских ученых и теперь самолично старается, напрягая свой деятельный, пытливый ум, отыскать на ночном небе новое созвездие или планету.

Но во взгляде Сандры, повернувшей к окну свое узкое лицо с черными, гладко зачесанными назад волосами, было что-то звериное, волчье — в нем прочитывалась такая неизбывная, жуткая тоска, что Сапфо невольно внутренне содрогнулась.