Когда забудешь, позвони - Татьяна Лунина

На прикроватной тумбочке истошно заверещал звонок. Черт, сколько раз просил купить другой будильник! Этот проклятый неврастеник не будит — скандалы по утрам закатывает. Борис с силой нажал кнопку звонка и посмотрел на циферблат: шесть. Пора переходить в вертикаль. Хотя минут десять в запасе есть. Он ласково провел ладонью по выпуклым позвонкам.

— Алка, — шепнул в изящное ушко.

— Ко-о-отик, спать хочу… — простонал сонный голос.

— У нас еще десять минут. Успеем. А потом поспишь.

— М-м-м. — Ушко вместе с пепельной гривой скрылось под простыней, с силой натянутой на голову.

Все, забаррикадировалась, теперь хрен подступишься! Вот уж точно: бойся своих желаний, ибо они исполняются. Пожелал красотку — получи мучения. Хорошо, хоть головной болью не прикрывается. Он легонько шлепнул мягкую полусферу и со вздохом поднялся с кровати.

— Котик, молоко и сыр в холодильнике, кофе и кекс на столе, — донеслось от подушки сонное бормотание.

— Хорошо, спи. Я найду.

Черт, сколько раз просил не называть «котиком»! Сколько вдалбливал, что ненавидит две вещи — сахар и пошлость. А это идиотское «котик» — и то, и другое. Ну хоть кол ей на голове теши! Борис взял заботливо приготовленную с вечера одежду и посмотрел на спящую жену. Пожалуй, он не прав. Требовать мозгов от такого телесного совершенства — гневить Бога. Создатель наверняка творил его жену не наспех. К тому же Творец и про душу не забыл. Алка — девчонка добрая, заботливая и веселая. А он на то и мужик, чтобы прощать бабские глупости. Вот предательство прощать нельзя. Никогда! Но в Алле он уверен на все сто. Здесь и плеваться для верности не надо — рога ему не грозят. Радоваться нужно такой жене, а не брюзжать. Хотя и дураку ясно, почему он сейчас ворчит. Как говорит Иваныч, кит воркоче, бо кашку хоче. Борис хмыкнул. А кто бы не хотел, когда его жена — мечта каждого мужика? Он не слепой, видит, какими глазами на нее другие пялятся и облизываются, точно коты на сметану. Прикрывая дверь спальни, Борис улыбнулся: никак не привыкнуть, что такое чудо рядом с тобой длинными ножками по жизни топает.

В ванной у него перехватило дыхание. Уже два месяца, как принимает холодный душ по утрам, а все никак не адаптируется к воде — ледяная. Зубы ломит, если случайно в рот попадает. Растираясь грубым полотенцем, еще раз прикинул расклад сегодняшнего дня. Вроде все должно быть о'кей.

В институтских коридорах было пустынно и тихо. И неудивительно: семь тридцать. Нормальный народ еще только кофеек попивает — взбадривается перед рабочим днем. А кому повезло меньше, трясется в переполненном муниципальном транспорте или торчит в пробках. Трудовая Москва стала на белы ноги; как говорится, хочешь есть калачи — не сиди на печи.

— Здравствуйте, Борис Андреич! Опять ни свет ни заря?

— Доброе утро, Марья Никитична! Дела. Сами знаете: вскочишь пораньше — шагнешь подальше.

— Да вы уж и так вон куда шагнули, — уважительно заметила старушка в темном сатиновом халате, наматывая на швабру половую тряпку. — Молодой, а доктор наук, профессор.

— Не так уж я и молод, — рассмеялся Борис. — Но на добром слове спасибо.

— Вам спасибо, Борис Андреич.

— А мне-то за что?

— Человека в людях видите, нос не воротите от простого народа. А то начальник-то этот, прости господи, нас не за людей — за мух каких держит. А еще ученый, заместитель директора! За двадцать лет, что я здесь убираюсь, слова не сказал, все в сторону глазом косит. Да еще брезгливо так, точно мы грязь какая, обойдет и нос платком прикроет: дескать, воняет ему. А что воняет-то? У меня лабратория ваша сияет как хрусталинка: ни пылинки, ни соринки. Дома так не убираюсь, как здесь.

— Что это вы так сурово с утра настроены, Марья Никитична?

— Слава тебе, Господи, наконец-то на пенсию уходит! — не ответила на вопрос уборщица. — Выключили из начальников-то — теперь поймет, как простому человеку на этом свете жить. — И, сердито громыхнув ведром, удалилась по коридору.

Борис толкнул дверь и вошел в лабораторию, пахнущую чистотой и обласканную старанием чистоплотной Марьи Никитичны — терпеливую, преданную, знающую поражения и победы, не предавшую ни разу. Он вспомнил ту — четырехлетней давности — беседу, краткий разговор, сперматозоидом оплодотворивший ждущую решений ситуацию.

Рабочий день только начинался, когда секретарь Инна сообщила по внутреннему, что его вызывает директор.

— Срочно, — подчеркнула Инна.

«Что за спешка такая!» — разозлился Борис. Он терпеть не мог прерывать работу ради визита к начальству, да и вообще ради чего или кого бы там ни было.

— О, Борис Андреич! Входи, дорогой, не стесняйся, привыкай к этим стенам. Вот на отдых уйду, натуральным хозяйством займусь — меня заменишь.

О «хозяйстве» Филимонова в институте знали все, даже лаборанты. Еще бы — о своих курах, гусях и корове директор мог говорить часами, держа бедного собеседника (!) за пуговицу пиджака или рубашки — в зависимости от сезона.

— Меня вполне устраивает и мое место, Филипп Антонович, — заметил Борис.

— Ну-ну, не скромничай! Скромность — украшение девицы, но не ученого. Тем более подающего такие надежды. Присаживайся, в ногах правды нет. Так вот, — продолжил Филимонов, убедившись, что Борис прочно сидит на стуле, — есть решение создать под ваше направление лабораторию, Борис Андреевич. — И он выжидающе уставился на вызванного — никакой реакции. Пауза затягивалась, как у плохого актера, и вместо ожидаемого интереса вызывала зевоту. — И знаете, кто назначен заведующим?

В ответ — вежливое молчание.

— Борис Андреевич Глебов. — Директор откинулся на спинку трона. Ни дать ни взять — добрый царь. — А ты почему молчишь, Борис Андреич? Не рад?

— Почему вы так думаете?

— Ох, — вздохнул бедный благодетель, — ну и характер у вас, коллега! Даже мозги не в силах его компенсировать. Неужели не интересно, о чем я говорю? Речь, между прочим, идет о вашем будущем, милейший Борис Андреевич.

— Интересно, Филипп Антонович. Но я очень занят. Нет времени, к сожалению.

— Хорошо, тогда в двух словах. — Решив, что горбатого могила исправит, перешел на официальный тон: — Неделю назад меня вызвали в ЦК и предложили создать лабораторию под ваше направление. Признаюсь, я был озадачен, но спорить не стал. — Тут Борис мысленно хмыкнул: независимостью директор не отличался никогда. — Сообщили, что получена информация: в Штатах уже вовсю работает подобная лаборатория. И выдает интереснейшие результаты, между прочим. — Борис посмотрел на часы. — Так вот, — тон стал строгим, — а почему в нашей стране нет такой? А? — Глебов неопределенно пожал плечами. — Вот и я так думаю. — Филипп Антонович налил в стакан воду из стоящего рядом графина и выпил крупными глотками. Нет, с этим невыносимым гордецом разговаривать — что кишки на руку наматывать. — Короче, ваши идеи — вам и карты в руки, — устало подытожил он. — С понедельника приступаете к работе. В должности заведующего лабораторией. Приказ я уже подписал. У меня все.