Чужое счастье - Аурелия Хогарт

Лекс остался невозмутим.

— Напоминаю на всякий случай, вдруг ты забыла: я имею прямое отношение к твоему разорению.

Цинизм его заявления покоробил Эмери и, кроме того, еще раз подтвердил факт осознанности действий, направленных на уничтожение ее как делового человека.

— Тем более тебе нечего здесь делать!

— У меня иное мнение на сей счет. Кроме того что ты практически лишена денег, так еще и не можешь свободно передвигаться из-за растяжки сухожилий на щиколотке. Заботиться о тебе некому. Возникает простой вопрос: как ты намерена здесь выживать? Кто станет ходить в деревню за продуктами? Не говоря уже о том, что их не на что покупать…

Именно над этим Эмери и ломала голову прошедшие три дня со дня ее приезда в замок Мэлорн.

— Ничего, я как-нибудь и сама добреду до деревни, — неуверенно произнесла она.

Лекс ухмыльнулся.

— Это три мили? Я взглянул на спидометр, когда выехал за пределы деревни и направился к замку, так что расстояние мне известно. — Он вдруг нахмурился. — Кстати, ты что-нибудь ела сегодня? — Бросив взгляд на наручные часы, Лекс вновь посмотрел на Эмери. — Уже начало второго. А у тебя небось маковой росинки во рту не было?

— Почему?.. Была… — Направляясь в замок, Эмери купила в деревне кое-что из еды в надежде, что нога скоро придет в норму и тогда она вернется сюда и купит еще что-нибудь. Но ее надежды оказались чересчур радужными. А небольшой запас продуктов стремительно уменьшался. Не далее как сегодня утром Эмери с неприятным удивлением обнаружила, что у нее остался лишь маленький кусочек хлеба и две баночки паштета из гусиной печенки. Одну она вскрыла для завтрака, обойдясь при этом без хлеба. И пока ела, размышляла о том, сколько времени человек может продержаться на хлебе и яблоках. Хлеб Эмери намеревалась покупать, а яблоки зрели в саду, о котором в свое время позаботился ее отец. А так как деревья высаживались довольно взрослые, то к настоящему времени многие из них уже начали плодоносить. Что сейчас оказалось очень кстати для Эмери.

Некоторое время Лекс изучающее всматривался в ее лицо, затем хлопнул ладонью по спинке стула.

— Все, решено! Сейчас я отнесу в свою комнату дорожную сумку, а потом прокачусь в деревню за едой.

Хмуро взглянув на него, Эмери саркастически обронила:

— Что я слышу, у тебя уже появилась здесь собственная комната?

— Еще нет, но сейчас появится… если только ты не хочешь, чтобы я поселился в твоей?

— Нет! — поспешно произнесла она.

— Кстати, какую из спален можно занять? — спросил Лекс.

Эмери усмехнулась с оттенком злорадства.

— Даже не знаю, что тебе посоветовать. Все помещения замка непригодны для жилья.

Лекс смерил ее взглядом.

— Но ты-то сама подобрала себе местечко.

— Я-то — да, — в тон ответила она. — Но мне просто некуда деваться. Выхода нет. А тебе зачем обрекать себя на существование, лишенное всякого комфорта? Главное, ради чего такая жертва?

— Как! А высокие идеалы гуманизма? — с наигранным изумлением воскликнул Лекс. — Помощь ближнему, например?

Разумеется, это был своего рода черный юмор, и шутка получилась тем более смешной, так как прозвучала из уст человека, сделавшего все возможное, чтобы Эмери очутилась на самом дне существования. Но она оценила ее и рассмеялась.

— По-твоему, ты еще недостаточно «помог» мне?

— Нет, — твердо произнес он. — Помощь только начинается.

У Эмери вновь вырвался смешок, на этот раз нервный.

— Не пугай меня!

— Тебя испугаешь… — проворчал Лекс.

— Интересно, когда это ты задумал проявить в отношении меня гуманизм? — спросила она. — Не тогда ли, когда я расплакалась от боли в подвернутой ноге, сидя на дурацкой лестнице твоего банка?

— Никакая она не дурацкая… Конечно, если бежать по ступенькам очертя голову, то не только ногу можно подвернуть, но и сломать себе шею. Кстати, ты почти угадала: тогда я и принял это решение, только не днем, а ночью.

Голос Лекса вдруг приобрел волнующую бархатистость, от которой по телу Эмери пробежал трепет. Впрочем, и от произносимых слов тоже.

— Но прекратить преследование меня побудили не столько твои слезы, сколько… кхм… некоторые таланты, обнаружившиеся позже, когда мы неожиданно оказались в постели, — негромко добавил он.

Меньше всего Эмери хотела сейчас погружаться в воспоминания о том, что произошло между ними в постели. Эти мысли ослабляли ее, делали беззащитной. В настоящий момент она и так лишена всякой возможности постоять за себя, воссоздавая же в памяти события той волшебной ночи, и вовсе становилась беспомощной.

Следует срочно перевести разговор на другое! — промчалось в ее голове.

Облизнув внезапно пересохшие губы, Эмери начала:

— Постой, я не ослышалась? Ты в самом деле произнес «прекратить преследование» или это мне лишь показалось?

Лекс улыбнулся, несколько самодовольно.

— Нет, золотце, все правильно. Я действительно решил больше не преследовать тебя.

С минуту Эмери молчала, пытаясь разгадать, что скрывается за подобным заявлением, потом мрачно усмехнулась.

— Весьма благородно с твоей стороны. Целый год ты травил меня как дикого зверя, только что собак не спускал — впрочем, судебные исполнители очень на них похожи, — забрал все, чем я владела, а сейчас милостиво отпускаешь на волю. Благодарю!

— Не за что, — кивнул Лекс. — Ты прекрасно знаешь, что я тебе мстил, о причинах этого тоже хорошо осведомлена, поэтому претензий ко мне иметь не можешь. Только к себе.

Эмери скрипнула зубами. Ах как он прав! К себе и к своей безумной любви — больше претензий предъявлять не к кому, да и ни к чему…

— И все-таки я не понимаю, — задумчиво произнесла она, — почему ты вдруг решил прекратить травлю?

Лекс встал со стула.

— Ведь я сказал, меня поразили твои таланты, проявленные…

— Прекрати! — краснея воскликнула Эмери. — В это я никогда не поверю. Кроме того, подобными талантами, как ты выражаешься, обладают все женщины без исключения.

— Не скажи! — блеснул глазами Лекс. — Если бы ты была мужчиной и имела более или менее широкий опыт общения с дамами, ты бы знала, что далеко не каждая из них способна… хм… Впрочем, мы не о том говорили. Ты попала в точку. Как человек прагматичный, я действительно руководствуюсь иными мотивами. Мое решение продиктовано отнюдь не романтическими соображениями.

— Какими же в таком случае? — Эмери в самом деле интересно было это узнать.

Пройдясь из угла в угол, Лекс назидательно произнес:

— Прежде всего, для меня важна справедливость.