Награда за риск - Лайза Эндрюс

— Так мы… — Он замолк, видя с каким недоброжелательством она рассматривает его. — Поучись скрывать свои чувства, chica. На твоем лице заглавными буквами написано, что ты про меня думаешь. Лично мне это все равно, но зачем других вводить в недоумение?

— Можешь быть спокоен, Луис, — огрызнулась Эмма. — Я изображу такую сладкую любовь, что тебя стошнит.

Зачем же крайности? — Он пожал плечами и стремительно встал из-за стола, показывая, что и ей надо поторопиться.

На шоссе их ждал серебристо-серый «роллс-ройс», и Эмма почувствовала прилив жара, который сразу прошел, как только она расположилась в салоне и подставила лицо под ветерок кондиционера. Машина отъехала от аэропорта и помчалась на юг. Эмма весь путь не отрывала взгляда от кобальтового неба Севильи.

Сказать ему, что она знает испанский, или пусть он пока пребывает в заблуждении? Нет, время не сослужит ей хорошей службы, чем дольше она запирается, тем труднее будет признание.

Она уже готова была начать разговор, как вдруг ее глазам открылась чудесной красоты вилла с украшенными лепниной балконами и черными решетками на окнах. Эмма знала, что Луис все время наблюдает за ее реакцией на происходящее. Судя по выражению его лица, он не ожидал, что она будет в таком восторге от облика его фамильного гнезда. А ей и присниться не могло, что доведется гостить в таком великолепном месте, и скрыть своего восхищения она не могла. Как только шофер открыл дверцу, она ринулась к одной из окружавших виллу куртин и опустилась на колени, вдыхая божественный аромат кустарников и трав.

Между тем у главного входа показалась пожилая женщина во всем черном, очень высокого роста и при этом необъятной полноты. Пока она вперевалку шла им навстречу, Эмма пыталась сообразить, кто же это такая. Толстуха бросилась обнимать Луиса, и он с радостью принял ее объятие. Улыбка сердечной теплоты и задушевной привязанности смягчила его резкие черты.

Наверно, она много для него значит, эта женщина. Господи, да ведь это же его мать! Она в черном, а у Луиса как раз умер отец. Чего же он про нее помалкивал? Не хочет говорить о семейных делах? Думает, что она, Эмма, может продать его семейные тайны в какую-нибудь скандальную газетенку? Вот бы достать сейчас фотоаппарат — как вытянулась бы у него физиономия!

Потом внимание маменьки переключилось на Эмму.

— Добро пожаловать на виллу Кеведо, сеньорита Аманда! — И колоссальная матушка Кеведо стиснула двумя пятернями маленькую ручку Эммы. — Надеюсь, вы приятно проведете у нас время.

Обратившись к Луису, она перешла с английского на испанский.

— Дедушка пока спит. Проснется — я сразу ему доложу.

Широко улыбнувшись им обоим, она повернулась к дому. Дона Рамона для нее будто и не существовало.

— Как она хорошо говорит по-английски, — сказала Эмма.

Луис рассмеялся.

— Вовсе нет. — Он взял Эмму под руку и повел к парадному входу. — Она выучила пару фраз из самоучителя и встречает так всех англичан. А когда они пытаются продолжить разговор, впадает в панику.

— Приятная у тебя мать. — Эмма улыбнулась.

— Что ты болтаешь? — Веселость Луиса как рукой сняло. — Мама умерла, когда мне было десять лет.

— Так это…

— Мария, домоправительница. Ты что, обнаружила у нас с ней семейное сходство?

Внутри вилла показалась Эмме мрачноватой, но, возможно, сыграл роль контраст затемненного интерьера ослепительному сиянию южного дня. Она бегло оглядела огромный холл, украшенный картинами и мраморными копиями античных статуй, и стала подниматься по лестнице с чугунными перилами. Из-за курьезного недоразумения с Марией она чувствовала себя совершенной идиоткой. Слава Богу, хоть не назвала ее сеньорой Кеведо в присутствии Луиса. Вот был бы тогда денек!..

— Если бы я собирался представить тебя маме, я бы уже все уши тебе прожужжал о ней.

Он распахнул красивую деревянную дверь, украшенную, как и другие двери виллы, изящной резьбой, и со словами: «Вот наша комната» — сразу направился вглубь и поднял жалюзи над балконной дверью. Эмма продолжала стоять на пороге, не способная вымолвить ни слова. Комната была очень большая, прекрасно обставленная, но ее ошеломило другое. Все подавляя и над всем главенствуя, на переднем плане стояла массивная двуспальная кровать.