Нежность в хрустальных туфельках - Айя Субботина

Нужно выдохнуть. Нужно просто взять и захлопнуть ноутбук, чтобы у нахала не было повода и дальше сидеть за учительским столом. Но я словно под гипнозом этого темного, совершенно раскаленного взгляда, которым он продолжает разглядывать мои губы. Облизываю их в ответ и Ленский триумфально усмехается.

Еще немного — и его ладонь будет у меня под юбкой.

— Спасибо, Ленский, — бормочу я, пытаясь хоть как-то выкарабкаться из игры, в которую он втащил меня без разрешения.

— Еще один момент, — говорит он.

Смелый дерзкий жест вверх, ладонь вторгается мне между ног, оглаживает внутреннюю часть бедра. Шершавые пальцы цепляют тонкий капрон колготок.

— Вторая заметка, она тоже пригодится.

Он привлекает мое внимание к еще одной наспех набранной фразе: «Приходи на работу в чулках».

Я вдыхаю воздух приоткрытым ртом, потому что пальцы поднимаются выше и выше, и…

В классе раздается громкий демонический хохот, и я понимаю, что это звонок на телефоне у одного из учеников. Но каким-то образом успеваю сделать шаг назад, и ладонь Ленского опадает, а сам он смотрит на меня с неприкрытым обещанием… чего?

В два клика мышкой удаляет заметку, поворачивается на стуле, концентрируя мое внимание неожиданно произнесенным полностью именем:

— Варвара Юрьевна? — Та рука, что только что гладила меня по ноге, опускается на заметную выпуклость на ширинке джинсов. Какое-то очень распутное движение вверх и вниз, и я чувствую, что от стыда у меня загораются уши. — Голова болит. Можно к медсестре?

Просто киваю, потому что у меня сперло дыхание, и воздух дамбой перегородил горло. Ленский поднимается, огибает меня с противоположной от класса стороны и в последний момент смазано прикасается пальцами к тыльной стороне моей ладони. Умом я понимаю, что со стороны к этому при всем желании нельзя придраться: места мало, а с его габаритами он так или иначе задел бы меня если не рукой, так плечом. Но после того, что Ленский только что делал и этой нарочитой попытки спрятать даже такую малость, мне кажется, что все написано у нас на лицах.

Я начинаю дышать после того, как дверь за его спиной закрывается. Надеюсь, что делаю это не слишком громко, потому что Варламова до сих пор не сводит с меня пытливого злого взгляда.

Ленский не возвращается ни через пять минут, ни к середине урока. И я даже рада этому, потому что, когда комиссия из министерства заходит в наш кабинет, я полностью собрана и ничто не отвлекает меня от темы. Презентация работает, ученики тянут руки, отвечая на вопросы, а Таня Кузнецова рассказывает на память что-то из творчества Есенина, хоть ничего такого я им на дом не задавала. Даже предвзятой Галине Гавриловне не к чему придраться, и хоть комиссия задерживается у меня всего минут на десять, уверена — проверку боем я выдержала. Что, конечно, не отменяет того факта, что завуч на прощанье бросает выразительный взгляд на пустое место Ленского.