Мой верный рыцарь - Кристина Додд

– Ты не объяснила это Гаю.

– Я здесь хозяйка. Я не обязана давать объяснения.

– И все же, когда в замке появляется новая хозяйка и нарушает заведенный порядок, некоторые могут быть недовольны и не станут делать то, что от них требуют.

Она размышляла. Грудь ее поднималась и опускалась, и ему мучительно захотелось прикоснуться к ней.

Потом она подняла на него глаза, и, наслаждаясь созерцанием ее лица, он забыл о ее теле.

– Что ты предлагаешь?

– Ты знаешь, кому из моей прислуги можно доверить управление?

– Да, конечно.

– Твои служанки станут ему повиноваться?

– Мои служанки всегда делают то, что им говорят.

– В отличие от своей госпожи.

Она отвернулась от него и снова принялась за шитье.

– Пусть твои слуги и мои трудятся вместе. Скажи им, что леди Эдлин и Филиппа проследят, чтобы они выполняли все твои приказания.

– Почему они станут слушать леди Эдлин и Филиппу, если они не слушают меня?

– Они знают, что ты их госпожа и что ты избавила их по крайней мере от лишнего месяца голодания. Они недовольны, что ты поставила своих слуг над ними. – Он пожал плечами. – Так часто случается.

Она закончила шов и откусила нитку.

– Это ты умно придумал. Не знаю, как это мне самой не пришло в голову.

Он скромно промолчал.

– Тебе бы следовало так же разумно отнестись и к воспитанию дочери. Оно никуда не годится.

– Это почему?

– Она – девочка, а ты обучаешь ее мужскому делу.

– Что в этом дурного?

– Ей семь лет. Она не умеет ни шить, ни прясть, ни готовить, ни содержать себя в чистоте.

– Еще успеет научиться.

– Захочет ли она? Она мне откровенно сказала, что мужская работа интереснее, чем женская. – Элисон взглянула на шитье в своих руках. – Она права, разумеется. Вычистить горшок не так интересно, как объездить лошадь.

Дэвид наблюдал за тем, как она облизала кончик ярко-желтой нити, продела ее в иголку и начала вышивать узор.

– Ты любишь шить?

Элисон искоса взглянула на него.

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты все время этим занята. Все женщины все время шьют. Я думал…

– Что нам это нравится? – Она тихо засмеялась. Филиппа и леди Эдлин тоже.

– Чтобы всех одеть, приходится работать не покладая рук.

Дэвид посмотрел на них с уважением.

– Значит, вам приходится делать то, что вы ненавидите.

– Нет, но оно не доставляет нам удовольствия. – С ребенком на руках к ним подошла Филиппа.

– Я терпеть не могу ткать, – заявила леди Эдлин, скрестив руки на груди.

Дэвид отодвинулся от Элисон. Момент близости миновал, но он не сожалел об этом. Связь между ними была восстановлена, и этого было достаточно. Пока.

– А ты, Элисон?

Он протянул руки, и Хейзел охотно пошла к нему.

– Ты ненавидишь шитье?

– Я стараюсь об этом не думать. – Она с решительным видом воткнула иголку в ткань. – Но ты не ответил на мой вопрос. Бертрада – богатая наследница. За ней в приданое пойдет по крайней мере Рэдклифф.

Он поставил Хейзел на стол. Девочка смеялась, радуясь своему новому умению. Когда; Берт оставила позади этот счастливый возраст? Когда она стала упрямой девчонкой, а не младенцем с ямочками на щеках?

Не подозревая о его отцовских переживаниях, Элисон сурово продолжала:

– Когда ей будет двенадцать, к ней начнут свататься женихи. Неужели ты отпустишь ее из дома в полном неведении о ее обязанностях?

– Конечно, нет. – Он заскрежетал зубами. Гай предупреждал его, что придется разрываться между женой и дочерью. Но он не сказал, что ему предстоит участвовать в заговоре против своего ребенка.

– В двенадцать лет замуж еще рано.

– А в семь уже поздно оставаться неискушенной в женских делах.

Он сдался. У него не было выбора.

– Тогда научи ее.

На пеленках Хейзел появилось подозрительное темное пятно.

– Дай мне пеленку, я ее поменяю, – сказал он Филиппе. Она попробовала возразить, но он не отдавал ей девочку. Он хотел держать ее на руках, касаться ее нежной кожи, воскресить в памяти младенчество Бертрады.

– Я занимался этим раньше, – он взглянул на Элисон, – справлюсь и теперь.

Элисон никак не могла закончить разговор о Бертраде.

– Я не могу учить ее. Она от меня убегает.

Она ожидала его решения, но он занялся с Хейзел. Дэвид положил ее на стол и развернул, забавляя ее гримасами.

– Берт с самого начала брыкалась, когда я менял ей пеленки. А эта смеется и воркует. Так и должна вести себя девочка. Берт с самого рождения была слишком подвижной и энергичной.

Хейзел засунула ножонку в рот и жевала себе палец, серьезно глядя на него. Он готов был поклясться, что она понимает каждое его слово.

– Я не могу вообразить себе Берт за шитьем. Но мечом она орудует отлично.

– Какой ей в этом прок? – спросила Элисон. – Мне это было ни к чему.

– Ну, не знаю, – возразил он. – Если бы ты знала, как засадить человеку нож под ребро, мне не пришлось бы допрашивать каждого, кто появляется в деревне.

Он передал мокрую пеленку Филиппе и взял у нее сухую.

– Если бы ты знала, как засадить нож… – повторил Дэвид. И тут его осенило. Придерживая Хейзел за животик, чтобы она не скатилась со стола, он повернулся к Элисон.

– Я знаю что!

– Что?

– Что ты можешь сделать с Берт. Брать уроки вместе с ней.

– Что?

– Завтра приходи и поучись драться.

– Ты сошел с ума?

– Напротив, я гений. Если она увидит, как ты учишься чему-то, что ей уже известно, она поймет, что это необходимо каждому, чтобы достичь успеха. Она не будет больше считать тебя… хотя, – он снова наклонился над ребенком, – женщине в твоем положении это не годится.

– Мое положение тут ни при чем, – проговорила она сквозь зубы. – Но я не молоденькая девушка, пытающаяся убежать от своей судьбы. Я уже научилась всему, чему нужно, и я отказываюсь…

Он перевернул ребенка на животик.

– …отказываюсь делать из себя посмешище только для того, чтобы сблизиться с девчонкой, которой следовало бы уважать…