Королек - птичка певчая - Решад Нури Гюнтекин

— Джемиле, дай сюда письмо!

Шехназэ-ханым гневно, нетерпеливо топнула ногой.

— Ну, чего ты ждешь?

— Зачем вам оно, ханым-эфенди? Зачем?

В этом «зачем», в этом маленьком слове, звучал тоскливыйпротест.

Резким движением Шехназэ-ханым протянула руку, разжалапальцы девушки и вырвала письмо.

— Так, а теперь иди на свое место!

Шехназэ-ханым бросила взгляд на адрес, и брови ее чутьсдвинулись. Однако она тут же взяла себя в руки. В классе по-прежнему царилагробовая тишина, но чувствовалось, что девушки взволнованы.

— Письмо от брата Джемиле, который в Сирии! —сказала Шехназэ-ханым. — Но так как она повиновалась мне не сразу, я отдамей письмо только завтра.

Ученицы опять склонились над учебниками.

На пороге я украдкой обернулась. Несколько девушек на заднихпартах собрались в кружок и о чем-то перешептывались. Джемиле сидела, положивголову на парту, плечи ее легонько вздрагивали.

В коридоре я сказала Шехназэ-ханым:

— Вы очень строго наказали девушку. Как она будет ждатьдо завтра? Кто знает, как ей сейчас мучительно и тяжко!

— Не беспокойся, дочь моя, — ответила муавинэ-ханым. —Джемиле поняла, что никогда не прочтет письмо.

— Как, Шехназе-ханым? Разве вы не отдадите ей его? Ведьэто от брата!

— Не отдам, дочь моя.

— Почему же?

— Потому что оно не от брата. — Шехназэ-ханымпонизила голос и продолжала: — Джемиле — дочь довольно состоятельных родителей.В этом году она влюбилась в молодого лейтенанта. Но отец слышать не хочет об ихпомолвке. И дома и в школе девушка находится под надзором. Лейтенанта отправилив Бандырму. Мы стараемся постепенно излечить девушку. Но офицер без концабередит ее рану. Уже третье письмо попадает мне в руки.

Мы вошли в кабинет Шехназэ-ханым. Она резким движениемскомкала письмо, открыла дверцы печки и швырнула туда комок бумаги.

Была уже полночь. Я сидела в комнате для дежурных учителей иникак не могла уснуть. Наконец я решилась. Отослав под каким-то предлогомдежурную служанку, я направилась в кабинет Шехназэ-ханым. Там было пусто,сквозь незанавешенные окна падал тусклый лунный свет. Дрожа, как воришка, яоткрыла печную дверцу и нашла в куче порванных, смятых бумаг письмо беднойДжемиле.

Мне нравится во время ночных дежурств, когда все спят,бродить по пустым коридорам, темным, безмолвным спальням. Я укрываю девушку,разметавшуюся во сне, поправляю у больной ученицы матрац, бедную мучит кашельдаже во сне, и я тихонько касаюсь ладонью ее горячего лба. Я смотрю на девушку,каштановые волосы которой рассыпались по подушке, и спрашиваю себя, какаярадость, какая надежда вызвали улыбку на ее тонких полуоткрытых губах? Мнекажется, что эту темную, безмолвную спальню, спящих девушек окутал тяжелыйсонный туман. И чтобы не рассеять его и не нарушить покой спящих, которым раноеще просыпаться от безмятежного сна, я ступаю на цыпочках, и сердце мое стучиттихо-тихо.

Подойдя в ту ночь к кровати Джемиле, я поняла, что бедняжкатолько что заснула. Слезы на ее ресницах еще не успели высохнуть. Я тихонькосклонилась над ней и прошептала:

— Славная маленькая девочка, кто знает, как тыобрадуешься, когда утром найдешь в кармане своего передника письмо отвозлюбленного! Ты будешь спрашивать, какая добрая фея принесла этот листочек,который ты считала навеки потерянным. Джемиле! Это не фея! Это всего-навсегонесчастная неудачница. Ей суждено вечно сжигать письма от ненавистного ей человека,сжигать вместе с частицей своего сердца.