Йага. Колдовская невеста - Даха Тараторина

ощупывать мягкую поросль. Наконец отыскала! Колдовской нож придавило тушей задранного мерина. Ведьма едва вытащила его. Тусклый, покрывшийся ржой, словно пролежал там не меньше года. Но ведьму личиной не обманешь, она-то чуяла магию Безлюдья, что таилась в железе. Но не поднять молодца! Не заставить перепрыгнуть через нож в последний раз, чтобы заживить раны!

Тогда Йага полоснула себя по загорелой коже. Хотела по груди, но будто кто-то под руку толкнул, и вышло, что вспорола бедро.

– Возьми меня в уплату, Хозяйка Тени! Отец, помоги!

Колдовская кровь хлынула на траву. Ведьма собирала ее пригоршнями и вливала в открытые раны медведя – живая вода. Снова и снова резала она плоть, до самой кости добралась, в мясо искусав губы. Умоляла:

– Не бросай меня! Хоть ты не бросай!

И сжалилась Хозяйка Тени. А может, испугалась? Бурая шерсть слезла клочьями, и с нею вместе исчезли раны. Рьян глядел на лесовку широко открытыми синими глазами. Что тут скажешь? Ухватил за разорванный ворот платья и притянул к себе – поцеловать. И всего меньше колдовку беспокоило, что нога напрочь отнялась, словно и впрямь осталась в Тени. Лишь бы только Рьян не увидел, как закрывает она подолом изуродованное бедро. Но не окончен бой. Не повержен главный и самый страшный враг. Мал все так же стоял против лесного деда, и сдаться его не заставила бы никакая сила в мире.

Рьян с трудом сел и с еще большим трудом встал. А уж как удалось заставить измученное тело идти, того вовсе не понял.

– Дед! – Даже крик тяжело дался северянину, что уж о большем говорить. Немало крови он пролил, и своей не меньше, чем чужой. – Отпусти его, дед.

Лесовик недовольно заскрипел. Ему что? Ему драка с Посадником – забава! Пока землю не сковал лед, старика не повергнуть! Но Рьян приказал, а Йага с ним не поспорила, и дед отступил.

– Думаешь, поблагодарю тебя? – выплюнул Военежич.

– Думаю, что ты не отступишься. Не в этот раз, так в другой за нами явишься. Ты сам меня так учил.

– И ты урок усвоил. Не отступлю, как не отступил пред войском твоего отца.

Рьян наклонился и вынул меч из мертвых рук дружинника, закрывшего господина от ведьминских перьев. Крепко тот держал рукоять, не сразу освободишь. Воин!

– Ну так станем один против другого и закончим все сегодня.

Казалось, самой малости не хватило, чтобы Военежич улыбнулся. Но нет, не случилось.

– Закончим.

Зазвенела сталь о сталь! Оба полуживые, уставшие… И одинаково упрямые, как если бы Мал был отцом Рьяна, а не далекий конунг поверженного Севера. То не бой – танец! Кружились, прыгали, обрушивали клинки сверху, снизу и сбоку. И колдовства в этом танце было не меньше, чем в том, которым лесовка призывала Безлюдье.

Немногие хвастали тем, что смогли выстоять против Военежича. Рьян и сам многажды проигрывал Посаднику, когда тот вызывал его размяться на широком дворе терема. Но нынче Рьяну было кого защищать. Зато Малу было за кого мстить.

– Я любил Злотку! – крикнул северянин, со всей силы обрушивая удар сверху вниз. – Любил сестру!

– А я вас обоих любил, пока…

Тяжелый клинок перечеркнул родовые знаки на теле северянина.

– Я не хотел!

– Зато она хотела! – Каждое слово завершалось ударом, и звон сотрясал воздух, как тревожное било. – Хотела, просила принудить, умоляла приказать тебе! А я, старый дурак, не пожелал неволить того, кого воспитал как сына! Она погибла из-за тебя!

– Я даже не помню, как убил ее! Это проклятье!

Тяжела рука была у Мала, не легче взгляда. И когда он всего себя вложил в удар, второй клинок не выдержал и разломился надвое.

– Убил… Ты не убивал ее. Она убила себя из-за тебя! Воткнула нож себе в горло, а ты сбежал! Бросил нас обоих!

Рьян обмер. Неужто Злотка и правда по доброй воле отправилась в Тень? Неужто медведь не напал, а лишь сбежал, напугавшись?

– Но кто-то должен заплатить за ее смерть, – закончил Мал Военежич.

Острие понеслось к беззащитному животу, где знаки северного рода перерезала алая нить. Рьян не шелохнулся. Йага взвизгнула. А проклятый закрыл глаза. И изменился вокруг мир. Как сплелись Людье и Безлюдье, так сплелись наконец души зверя и человека. Не бороться друг с другом создали их боги, а удерживать в равновесии чаши хрупких весов.

Звериное чутье подсказало – пора! И Рьян, не открывая глаз, повернулся боком, пропуская ледяное жало мимо. Ударил раскрытой ладонью по запястью, заломил руку и выхватил меч. Раз! И Мал Военежич, непобедимый Посадник Срединных земель, лег пред ним.

– Ну давай, – усмехнулся он. – Заканчивай.

Северянин поднял меч и направил удар. Клинок вонзился в землю возле уха Мала.

– Мы оба с лихвой заплатили за ту ошибку, – сказал проклятый. – Так закончим здесь.

Он встал и, покачиваясь, пошел к госпоже леса. К своей госпоже.

* * *

Мал Военежич никогда не был дурным Посадником. Ясно, что кто-то роптал, но приближенные знали: Военежич зазря не гневается. А вернувшись из Чернобора, он и вовсе стал молчалив и задумчив. Из похода тогда приехал он один, и семьи восьми молодцев, отправившихся с ним вместе, получили добрый откуп. Дальше все пошло своим чередом. Только излюбленную забаву – охоту – Мал забросил. А почему, о том никому не докладывался.

Вести эти Рьяну с Йагой приносил Рад. Он чаще всех приезжал к лесной избушке на высоких курах даже и без повода. Захаживали и иные гости. Кто-то сетовал, что лекарка нынче устроилась далеко и теперь у нее приходилось закупаться реже. Йага хитро улыбалась в ответ на укоры.

– Надо будет, дойдете!

– Да уж дойдем, – вздыхали черноборцы, выкладывая из увесистых сум подарки.

Погодка в тот день выдалась морозная. После странной оттепели в лесу деревья долго стояли мокрые, и теперь, покрывшись прозрачной ледяной коркой, они походили на заморские диковинки из стекла. Солнце играло в каждой, и боле не требовалось ничего, чтобы понять: в этой чаще живет волшебство.

Йага по обыкновению вышла на крыльцо, завернувшись в вязаный платок. Ладони ее стискивали большую чашку с горячим варом, а желтые глаза щурились от яркого света. Только ходить пока было неловко: правая нога ниже колена усохла наутро после битвы, а к вечеру третьего дня обломилась, как сухая ветка. Ох и поднял тогда шум Рьян! Больно не было, всего-то маленько чесалась отсутствующая голень, но северянин по сих пор носил ее на руках и ругался, если хозяйка леса ходила, опираясь на костыль. То бишь ежедневно.

Знай Рьян, кого ради она отдала Безлюдью свою плоть, нипочем не простил