Двуликий бог. Книга 2 - Мэл Кайли

переломить одним движением, если бы того пожелал. Однако желал он совсем другого: я видела это по замутнённому взгляду, по приоткрытым губам, край которых иногда очерчивал влажный кончик языка, по подрагивающим кончикам пальцев, по глубокому хриплому дыханию. Я узнавала все эти признаки, которыми в прошлом владела я одна. И, гром меня порази, это было больно. Невыносимо больно было наблюдать за тем, как он увлечён, с каким самозабвением имеет её, пока я… Я…

Поперхнувшись слезами, я прильнула спиной к створке двери не в силах больше выносить откровенного зрелища. Несомненно, оно оказалось бы очень волнующим, если бы не являлось для меня столь мучительным. Закрыв губы и нос ладонями, я беззвучно рыдала, поражённая в самое сердце. Обида и оскорблённая гордость поглотили меня без остатка, и я не заметила, что жалобные стоны девушки вовсе не несут отголоска удовольствия, что она плачет, затем сдавленно кричит. Её использовали самым жестоким образом, даже не преследуя цели хоть сколько-нибудь осчастливить её. Впрочем, какое мне было дело? Она заслужила такую судьбу, раз посмела войти ночью в покои повелителя при беременной-то госпоже! Меня волновал совсем другой вопрос: заслужила ли я подобную судьбу?..

Ноги не подчинялись мне, нестерпимая боль вслед за сердцем пронзила низ живота, и я вынуждена была сползти по двери, оказавшись на холодном полу, прижав к себе колени в судорожном порыве, спрятав в них бледное заплаканное лицо. Я совершенно обессилела и не могла подняться, только сидела и слушала, как мужчина, которого я любила больше жизни, предаёт меня, ещё и растягивая удовольствие. Каждый её стон, каждый его вздох, раскалённой иглой вонзались в сердце. Я почти не могла дышать, а слёзы только злее жгли глаза, забивали нос и горло. Я ненавидела себя. Ненавидела его ребёнка, которого носила. Но его возненавидеть не могла. И от этого становилось только страшнее и больнее во много раз.

Нет, я не могла возненавидеть Локи, и чем сильнее я его любила, тем безжалостнее разрывалась душа. В моей воспалённой голове умещалось столько самых разных мыслей и чувств: и унижение наряду с растоптанной гордостью, и обида вместе с непониманием и нездоровым чувством вины, бессильная ярость и слепая ненависть, сомнения, страх, всепоглощающее отчаяние. Мне всегда казалось, что второй раз чего-то похожего не произойдёт, а если и случится, то уже не будет так больно. Казалось, я ожесточилась, сердце огрубело. Но нет, увы, нет. Как и тогда, впервые, я немного умерла. Чуть-чуть, самую малость, ведь я всё видела, всё чувствовала и всё понимала. Так же сжимались в жестокую усмешку губы. Так же рождалась из глубин груди лживая маска притворной холодности и безразличия.

Только теперь я стала слабее, не могла даже удержаться на ногах. И слёз сдержать уже не могла. Разве что не скулила, как побитый пёс. Зато чувствовала себя примерно так же. Ногти судорожно впивались с кожу, однако телесные страдания ничуть не отрезвляли, напротив, только усугубляли душевные. Задохнувшись, я была вынуждена откинуть голову назад, чтобы не закашляться, открыть лицо. Мысли метались. Как же он мог так поступить со мной? Как мог забыть и отвергнуть всё, что между нами было? Всё, чем я пожертвовала, что пережила ради него?..

Я сплела пальцы, коснулась их губами, и в тот же миг холод металла обжёг их. Сквозь пелену слёз я взглянула на обручальное кольцо с драгоценным алым камнем. Значит, теперь он не слышал моего разорванного болезненного сердцебиения, взывающего о помощи? Должно быть, его перекрывало собственное жаркое сердце бога огня. Сердце, в котором достаточно места для всех, для сотен любовниц! Не помня себя от гнева, я стащила перстень с пальца и со всей силы швырнула прочь. Жалобно звякнув, подарок супруга затерялся во тьме.

Я возвращалась в свои покои, как околдованная, не помня себя, не разбирая дороги. Шла медленно, пронзённая болью, держась то за стены, то за заграждения. Дрожащей рукой придерживала живот, раскаиваясь в том, что излила свою ненависть на невинное дитя, когда стоило бы обратить её на того, кто на самом деле заслуживал быть ненавидимым. Душевная боль ослепляла, а телесная — пробуждала ярость, волнами окатывающую всю меня, отчего я не способна была мыслить здраво, успокоиться и решить, что же я намереваюсь делать дальше. Вместо этого я схватила за плечи одного из стражников, приставленных к моим покоям, и разбудила его, рванув в сторону, чтобы на ком-то сорвать свой гнев, в самых жестоких интонациях отчитала их обоих. Затем велела пристыженным слугам привести ко мне Рагну, да как можно скорее. Едва я договорила, обоих и след простыл.

К тому моменту, когда в мои покои под руки втащили испуганную заспанную служанку, точно на казнь, я сумела взять себя в руки, стёрла слёзы с лица и оставалась холодна, как лёд. В отражении я видела суровое и ожесточённое лицо Скади, но никак не своё. Вот что случалось с женщиной, когда у неё отнимали то, что она любила. Повинуясь пренебрежительному жесту, стражники оставили нас одних, затворили двери. Я прошлась по опочивальне, приблизилась к растерянной девушке, долго смотрела в её непонимающие глаза. Она не выдержала первой.

— Г-госпожа?.. — пролепетала Рагна, растеряв всю свою былую уверенность. Я всё так же глядела на неё, а руки сжимались в кулаки от негодования. Тем не менее, я не спешила в чём-либо обвинить её, основываясь только на своих догадках и подозрениях. Справедливая госпожа так не поступает. Должен же хоть кто-то в золотом чертоге оставаться справедливым и избегать подлых решений?..

— Кому ты служишь, Рагна? — тихий голос казался спокойным, равнодушным. Я старалась сделать всё, чтобы ни единая чёрточка лица не дрогнула, не выдала меня. Усилием воли я запрещала себе кусать губы, опускать взгляд, следила за дыханием, за каждым неосознанным движением. Кто бы мог знать, чего мне стоила эта деланная сдержанность!

— Повелителю, — бледную девушку била мелкая дрожь, но не теряла ясность мысли. — Затем Вам, госпожа. Затем юному господину, — служанка помолчала, пожевала губы, затем нерешительно обратила на меня взор недоверчивых светлых глаз. — Госпожа Сигюн, я не понимаю. Если я в чём-то провинилась…

— Замолкни, — собеседница осеклась, склонила голову. Некоторое время в покоях господствовало безмолвие, пока я пыталась собраться с мечущимися мыслями. Наконец, совладав с надломившимся голосом, я продолжала: — Что ты скрываешь от меня, Рагна? Что утаиваешь, пока служишь своему повелителю?..

— Госпожа, мне не дозволено иметь собственную волю и принимать решения самостоятельно. Я принадлежу повелителю и его чертогу. Выполняю приказы, которые мне отдают. Молчу, если велено молчать.