Найди - Фэя Моран

Я хватаюсь за очередную редкую возможность увидеть его красивую улыбку с ямочками на щеках.

— Я буду всё контролировать, — хихикаю я. — Если, конечно, не спалим его случайно вместе, потому что я тоже не умею готовить.

Он коротко смеётся.

Пытаюсь встать, отталкиваясь руками от дивана, но боль в ноге снова даёт о себе знать, и я беспомощно падаю обратно.

— Думаю, готовкой займёмся как-нибудь в следующий раз, — говорит он. — Сейчас тебе лучше не совершать лишних движений.

— Буду валяться и ничем не заниматься?

— Да. Тебе ведь нравится.

Я смеюсь, потому что он чертовски прав.

Гай садится на диван рядом со мной снова, потом хватает пульт и включает электрический камин под большим плазменным телевизором. Гостиная в миг заполняется приятным теплом, словно кто-то зажёг настоящий костёр.

— Замёрзла? — спрашивает Гай, касаясь кончика моего заледеневшего носа. — Замёрзла. Я принесу тебе плед.

Я хватаю его за руку прежде, чем он делает шаг в сторону ступенек, и говорю:

— Нет, плед мне не нужен. Лучше просто посиди со мной. Мне... мне не хочется оставаться одной. Страшно как-то.

Гай послушно садится обратно, на этот раз разве что перекидывая руку на моё плечо и прижимая меня к себе. Его тепло греет меня в считанные секунды. Я кладу голову на его грудь и слышу такое быстрое сердцебиение, словно он нервничает или боится чего-то.

— У тебя день рождения через час, — вдруг произносит он.

Я от удивления даже отстраняюсь.

— Какое сегодня число? — спрашиваю я.

Моя растерянность очень веселит Гая, и он с улыбкой отвечает:

— Двадцатое.

— О боже... Действительно.

Завтра мне исполнится восемнадцать. Уму непостижимо. Звучит так необычно, словно подобное со мной произойти не могло.

— Что бы ты пожелала в качестве подарка? — продолжает Гай.

— Это очень сложный вопрос. Я не могу просто сесть и придумать так находу.

— Разве это так сложно?

Я вскидываю руками и смеюсь:

— Вообще-то да! Особенно, когда этим вопросом застают врасплох. Как ты сейчас.

— Брось, Каталина. Не так уж это и сложно.

— Хорошо... Вот ты. — Я сажусь на диване удобнее, поворачиваясь лицом к нему. — Что бы ты пожелал получить прямо сейчас? Это может быть всё, что угодно.

Гай не задумывается ни на секунду, когда уверенно выдаёт:

— Твои губы, Каталина. Только твои губы.

Я замираю на месте.

Мне хочется сказать, что я совершенно не против была бы сейчас исполнить его желание, но язык не поворачивается подобное ляпнуть. Потому что пока не могу себе позволять таких безрассудств, помня какой огонь обычно горит в груди, когда я его целую.

— Это всё, чего бы ты пожелал? — спрашиваю я.

Он с улыбкой кивает.

— Какой-то скудный у тебя список желаний, — хмурюсь я.

— Вовсе нет. Он прекрасен.

Я киваю и ему, и самой себе, и придумываю очередную игру, в которую хочу его затянуть.

— Тогда сделаем так. Я поцелую тебя, если ты расскажешь мне что-нибудь о себе, чего я не знаю. Что-нибудь… весёлое.

Гай горько ухмыляется:

— Мне понадобится больше часа, чтобы вспомнить хотя бы парочку таких историй. У меня их совсем немного.

— Я не против. — Я опираюсь локтем на спинку дивана, подложив ладонь под голову. — Давай. Слушаю.

Он издаёт смешок, опустив голову к своим пальцам. Теребит кольца, задумываясь.

— Однажды мы с Камиллой объелись дури Нейта.

Я смеюсь:

— И как это произошло?

— Он притащил в тот день приготовленные им кексы, в которые была напихана дурь. Мы с Камиллой этого не знали и съели в тот день все двадцать кексов.

Я прыскаю от смеха, вспоминая, как ужасно вела себя я, когда обнюхалась порошка из галлюциногенных грибов. Вероятно, Гай с сестрой вели себя не лучше.

— И что потом? — спрашиваю я.

— Проснувшись утром в аэропорту Лаоса, мы договорились, что больше ничего приготовленного Нейтом есть не будем. До сих пор понятия не имею, как мы там оказались.

Я хохочу так сильно, что у меня разболелся живот, а потом и раненая нога. Поэтому я закрываю ладонью рот, тыча Гая в грудь пальцем и приговаривая:

— Больше ни слова! Не смеши меня больше, а то я умру!

— Не надо умирать, милая. Больше не буду шутить. Но ты должна мне теперь поцелуй. Таков был уговор.

А я уже и не слышу никаких других его слов, кроме этого «милая». У меня в груди всё трепещет, и позабытое чувство нужности кому-то заполняет меня без остатка.

Я больше не смущаюсь, не стесняюсь, не пытаюсь казаться той, кем не являюсь. Я уже наклоняюсь к нему, пододвигаясь ближе: так близко, что моя грудь упирается в него.

И, конечно, целую.

Его губы такие приятные, и меня уносит куда-то очень далеко, может, даже в сам космос, когда его руки хватают мою голову, запуская пальцы в волосы. Когда, не отрываясь от моих губ, он углубляет поцелуй, засовывая язык мне в рот, а я испускаю стон, потому что невозможно было бы противиться этому вырывающемуся из самой груди звуку.

Лёгкие сжимаются, сердце стучится о грудную клетку, желая вырваться и убежать куда-нибудь. Я прижимаюсь к его телу сильнее, уже сажусь на его колени, обхватываю руками шею. Уже не чувствую ни раненой ноги, ни царапин и синяков. Его же руки хватают и мягко сжимают мою талию.

Мы одновременно поворачиваемся в сторону, глядя на висящие чёрные часы, пока наше громкое дыхание сотрясает стены.

23:59.

Одна минута — и я совершеннолетняя.

— Гай, — поворачиваюсь я к нему обратно, закидывая руки на его шею и продолжая сидеть на его бёдрах. — Гай, я хочу тебя. Я больше не могу сдерживаться.

Он вглядывается мне в глаза, убирает мои волосы от лица, касается большим пальцем губ.

— Ты хочешь получить свой подарок? — спрашивает Гай.

Я громко дышу, я трясусь от желания, но и одновременно с этим вроде как ещё сохраняю рассудок. Шепчу ему:

— Да. Хотелось бы его видеть.

Он улыбается, поправляя взъерошенные волосы и глядя на меня с явным удовольствием и интересом. Потом, пока я продолжаю сидеть у него на коленях, его взгляд несколько секунд ползёт по всему моему телу вверх-вниз. Он будто упивается моим видом. Потом говорит:

— Ложись, и