Не в счет - Регина Рауэр

Я сказала, позвонив, об этом маме и Женьке.

Ивницкой.

Последней я рассказала лично и в понедельник, когда за салатами и булками во время перерыва мы в очереди стояли. Я огорошила её новостями, от которых уже купленным в автомате кофе она едва не подавилась.

— Замуж? — просипела, откашливаясь и таращась округлившимися глазами, Полина Васильевна на весь больничный буфет. — За Гарина?

— А что, есть другие варианты?

Бровь я заломила картинно.

Поинтересовалась таким тоном, что Ивницкая, дёрнув углом рта, других вариантов не нашла, помотала отрицательно головой.

Не было никаких иных вариантов.

— Это же ка-а-ак… — она, переставая сверлить изучающим взглядом, протянула с деланным восхищением, — вы в выходные-то болели, если ты прям взамуж согласилась! Калинина, да у меня теперь у слова «болеть» прям новое значение появилось!

— Отвянь, — огрызнулась я вяло.

Порядки ради.

Делиться выходными, что стали такими памятными, я не собиралась, пусть Полька и изнывала от любопытства. И вытащить хоть какие-то подробности, упражняясь в остроумии о том, что у меня теперь болит, она пыталась, но…

…эти дни и ночи были только мои и Гарина.

Как и вечера.

Тёмные дождливые вечера разгулявшейся осени, когда на трескучие поленья в горящем камине мы смотрели, разговаривали о чём-то и важном, и бессмысленном. И шерстяные носки, веселя и забавляя, на меня в первый вечер заботливо натянули, стянули всё остальное. И дрова в баню, не обращая внимания на ворчание, я таскать помогала, сидела после на столе и наблюдала, как огонь он разводит, замачивает веники…

…и вообще…

В этих воспоминаниях, в этих днях не было ничего-то необычного, чего-то тайного или смущающего. Где, в конце концов, мы и смущение? Но… я не хотела ничего рассказывать даже Польке, с которой делиться всем у нас было заведено. И она мне рассказывала всегда и всё, а я — ей, только вот не сегодня.

Не это.

А потому, так ничего и не узнав, от меня послушно «отвяли». Надулись до конца пары и улицы, на которой нахохлившуюся подобно воробью Ивницкую я, догоняя, окликнула:

— Так мы платье поедем выбирать?

— Поедем, — она, тормозя и издавая страдальческий вздох, проворчала оскорбленным и надутым хомяком, подхватила под руку. — Куда тебя девать? Хотя ты и коза скрытная…

— Я тоже тебя люблю.

— Уговорила, подружкой невесты я тоже буду, — глаза, делая великое одолжение, Полька закатила утомленно.

А я рассмеялась.

И ужаснулась.

Тихо взвыла через пару дней, ибо… кто сказал, что свадьба есть событие счастливо-радостное и прекрасное?

Возможно.

Допускаю, если свадьба эта чужая, а ты, не заморачиваясь подарком и отмахиваясь конвертом с деньгами, пришёл повеселиться.

Если же свадьба твоя, то…

— … и ещё надо торт заказать, — длинный список «надо, необходимо, обязательно» прилетевшая с мартышками Енька закончила перечислять злорадно.

И мстительно.

Радовать её известиями о скорой свадьбе следовало всё же, подумав головой, днём, а не поздним вечером. Или глубокой ночью, если по Красноярску, когда мужем, уложив детей, Евгения Константиновна была занята.

— Ненавижу торты.

— Ненавидь, — разрешили мне легко и благосклонно и по лбу, заталкивая обратно в примерочную, дали. — Тебе ещё платье натягивать.

— Эй! — голову в зал я высунула обратно. — Они и так натягиваются.

— Но не выбираются, — это, полулежа на диване и убирая картинно приложенную к глазам руку, мрачно вставила Ивницкая. — Четвертый салон, Калинина!

И пятый.

…восьмой и девятый…

Свадебных бутиков, что красиво назывались салонами, в Энске набралось вдруг слишком много. Кошмарно и невозможно много. И платья, становясь белыми пятнами, к третьему дню примерок перед глазами рябили.

Они не отличались ничем.

И не выбирались, оставляя всё меньше времени и нервов.

Считались числа октября.

Ноября.

Первого ноября, отговорившись ото всех, я сбежала в центр одна, поехала после пары к веренице уже знакомых бутиков без записи на примерку. Я решила, ещё слушая вполуха реабилитацию инсульта, что пройтись по магазинам хочу сама.

В одиночестве и тишине.

И без советов, от которых голова уже кругом шла.

И… и, должно быть, знай наперёд, чем закончится этот поход, я бы не села на пятый трамвай до площади. Я бы обошла десятой стороной самый дорогой и известный свадебный салон города. А, может, даже купила бы билет до Питера, Москвы или Новосибирска, где магазины «Anna Sagan» тоже были.

Или нет?

Или я не стала бы ничего менять?

Я… я не знаю и сейчас.

Ведь, может быть, всё, действительно, складывается так, как должно? Случается не зря… По крайней мере, мне всегда хотелось и хочется в это верить. Да и жизнь в любом случае не переписывается, а потому в «Anna Sagan», поколебавшись, пройдя мимо, а после всё же вернувшись, я в тот день зашла.

Я толкнула решительно тяжеленную дверь и нос, так и не привыкнув к помпезности и лоску подобных мест, повыше задрала.

Напомнила себе же, что деньги есть.

Пусть платьев с ценником меньше пяти нулей тут и не водилось, но… Адмирал, громыхнув железным голосом, заявил Гарину, что и сам в состоянии купить дочери наряд, отбил это право и на стоимость приказал не смотреть.

Свадьбы не каждый день играются.

И дочерей у него всего две.

К тому же, одна уже бессовестно и без всякой красоты замуж выскочила, так что отдуваться красотой и размахом, ни на чём не экономя, я должна была за двоих. Женька, игнорируя камень в свой огород, ему поддакнула.

А я, рассматривая обряженные в сверкающее и пышное белоснежное великолепие манекены, послушно не обращала внимания на цены.

Гуляла, отмахнувшись от консультантов, между платьев.

И на шум-гам, что творился в соседнем зале, я внимания тоже не обращала. Доносились оттуда то требовательные, то капризные голоса, щелчки фотоаппаратов, стук каблуков, протяжный скрип проехавшего по полу кресла. В соседнем, большом примерочном, зале полным ходом шла фотосессия для зимнего каталога «Anna Sagan».

Снимали моделей, до которых дела мне не было.

Им же…

…ей же…

— Алина?

Цокот шпилек, что из далёкого стал близким и громким, я пропустила мимо. Они простучали фоном, на котором платье, зацепившее вдруг взгляд, я как раз нашла. И вешалку с ним, понимая без слов и просьб, мне вытащили.

Показали.

А голос, раздавшийся по ту сторону платьев и стойки, спросил.

Удивленно.

И не замечать уже его и своё имя было сложно, невозможно и невежливо.

— Привет.

Карина