Точка пересечения - Ирина Лемешева

справила, правда, не с подружкой. Он купил мне тогда набор – серебро с синей эмалью. Серьги и кулончик. Шикарный подарок. Недешёвый. Резной цветок, кружевной просто, а в середине – фианит. Я вообще эмаль люблю в ювелирке. Но кулончик отдала ему, напомнила, что у нас с тобой день рождения в один день. И пусть это будет тебе подарок. Хотела отдать серьги, но он не позволил, сказал, что они так подходят к моим глазам. Я и не знала раньше, что мужчина может быть таким внимательным и таким заботливым.

Сравнивала наши отношения с отношениями моих родителей. Это было небо и земля. Не то, чтобы мой папа был какой-то плохой муж. Подружки маме даже завидовали. Я не раз слышала: ну, твой Петр, таких поискать надо! Поискать… Я точно знала, что с таким мужем, как мой папа, я и года бы не продержалась. В чём тут было дело? Просто мои мама и папа – оба хорошие и положительные – были каждый сам по себе. И что их связывало, кроме быта и общей дочери, я не понимала.

Я его ни о чем не спрашивала, но по тут-там брошенным фразам и словам догадывалась, что вас тоже не связывает ничегошеньки, кроме сына. И даже жалела тебя. И не понимала его – зачем держаться за такой провальный брак, как ваш?

У нас было не просто взаимопонимание и взаимопринятие. Это было нечто, что трудно описать словами. Взаимопроникновение? Когда чувствуешь человека, как саму себя, читаешь его мысли. Когда ничто не раздражает и не вызывает отторжения. Когда дышишь по-настоящему только, когда находишься рядом. И когда реально не можешь дышать, когда в разлуке. Не можешь дышать…

А потом я увидела вашего сына. И ты знаешь, не ощутила никакой ревности. Наоборот – меня накрыло какой-то теплой волной, когда он сидел у меня на коленках и пальчиком гладил меня по руке. Он был такой пухленький, мягкий, от него неуловимо пахло чем-то таким, не знаю чем… Но хотелось сидеть с ним вот так, вечно. И тогда я подумала: неважно, как у тебя дома, какие отношения с мужем, главное – у тебя есть такое сокровище, твой сын.

Ну, а потом он вернулся из Москвы, и мы стали видеться очень часто. Он просто приезжал туда, в вашу квартиру, где я жила до лета. Никогда не приезжал пустой – продукты привозил, цветы. Иногда мне казалось, что его главная семья – здесь. Нет, не главная, а настоящая. Ведь семья там, где человеку тепло и комфортно. Где он отдыхает душой. Я тогда начала готовить, чтобы его порадовать. Раньше готовила очень мало – работа такая. Часто обеды на приемах или в ресторанах. А вечером могла что-поклевать: салат, бутербродик, фрукты, сыр. А тут вдруг начала собирать рецепты и даже несколько раз пробовала печь. Хотя понимала, что тебя мне не переплюнуть.

Помню, какой стол ты закатила на новоселье. И вообще, я тогда многое увидела по-другому – шикарная квартира, ремонт, мебель, свой круг, друзья, сын. Семья, одним словом. Семья. А я так, где-то на обочине. И менять никто ничего не собирается. Я не могла заставить себя тогда звонить тебе. И с ним стала видеться реже. Не хватало духу отрезать всё разом. Придумывала какие-то причины, отменяла встречи. Мне было очень плохо тогда. Очень плохо. Держала только работа. Я понимала, что смогу избавиться от этого наваждения, только выйдя замуж. Кандидаты всегда были, ты же понимаешь. Я сравнивала – всё было не то и все были не те. Помнишь, как пела Алла?

" Со мною что-то происходит -

Совсем не те ко мне приходят."

Это она пела про меня. Каждое слово – про меня. За годы работы я научилась переводить рельсы на чисто деловые отношения. Стала мастером по выстраиванию дистанции. И только этот Стефан…

Он так правильно себя вел. Просто на редкость. Он тогда работал в Ташкенте уже где-то полгода. Неплохо говорил по-русски. Такой умница, интеллигент, романтик. И симпатичный, даже очень. В общем, он оказался рядом в правильное время. Сумел так ненавязчиво сломать эту дистанцию и в начале декабря сделал мне предложение. Я сказала, что подумаю.

А потом был Новый год в "Узбечке". Я была с делегацией. Хотели их вести в Дом Кино, но я настояла на "Узбекистане". Сама не знаю, почему. И мы снова встретились. Так случайно, как тогда в Москве, возле почтамта.

Стефан уехал на Новый год к родителям, у них так принято в семье – Новый год дома. Очень звал меня, но работа не отпускала. Я была в ресторане с совершенно чужими людьми, которые улетали через три дня, и мне было абсолютно безразлично, что обо мне подумают. Он пригласил меня на медленный танец и всё. Всё вернулось, хотя мы не виделись больше месяца. А, может, именно потому, что не виделись. Больше месяца – это по календарю. А по ощущениям – целую вечность. Я сказала своим подопечным, что встретила одноклассника, они улыбались, понимающе так улыбались. А он танцевал со мной и шептал мне то, что я от него никогда не слышала раньше. Он тогда полночи метался между Большим и Малым залом, пока я не сказала, что это немыслимо оставлять жену одну в Новогоднюю ночь. И пошла к вам, чтобы увидеться с тобой. Мы не виделись так долго – со дня рождения Димочки. И не слышались. А потом… потом он пошел меня провожать, по дороге сунул деньги молодому официантику, и тот дал нам ключ от какой-то подсобки.

Мне тогда было всё равно – и то, что я покинула эту делегацию, и что об этом проступке могут сообщить начальству. Мне было всё равно, что ты начнёшь его искать. И то, что я практически невеста, мне тоже было всё равно. Голова тогда отключилась.

Стефан вернулся из Болгарии, и я приняла его предложение. Просто прыгнула в омут с холодной водой. А с ним мы продожали встречаться, и я никак не могла набраться смелости и рассказать ему про Стефана, про предстоящую свадьбу. Рассказала в начале весны. И ты знаешь, что он тогда сказал? Что ему плевать на Стефана, и на его предложение, и на предстоящую свадьбу – плевать на всё. Ему главное, чтобы я осталась в Ташкенте. Да, он так сказал, но я поняла, что он чувствует совсем другое – поняла по тону, по глазам.

Летом у меня был отпуск, и мы со Стефаном должны были поехать в Болгарию, познакомиться с его семьёй. Он возил к