Только любовь - Элизабет Лоуэлл

Но стоило ему только обнять ее покрепче, как она напряглась и сделала попытку отодвинуться.

В конце концов тепло сделало благое дело, и Шеннон оттаяла. Тело ее обмякло и расслабилось.

Наступил момент, когда девушка вдруг поняла то, что Бич осознавал еще тогда, когда спускался с ней в бассейн: они оба были нагими.

– Отпусти меня, – отчужденным голосом сказала она.

– Ты ведь еще дрожишь.

И действительно, трепет прошел по ее телу, хотя он уже не имел никакого отношения к ознобу.

– Я чувствую с-себя х-хорошо, – прошептала Шеннон.

– Превосходно, – холодным тоном произнес Бич. – В таком случае ты можешь мне объяснить, какого дьявола тебя понесло на холод, когда следовало спокойно спать в тепле и в безопасности?

– Я пошла охотиться.

– Это я и сам вижу. Но зачем?

Шеннон подняла голову и в первый раз взглянула Бичу в глаза. Несмотря на внешнее спокойствие, чувствовалось, что он взбешен.

«Ничего нового, – подумала Шеннон. – Он бешеный с того момента, когда я сказала, что люблю его».

– А зачем люди вообще охотятся? – вопросом на вопрос ответила Шеннон.

– Неужто ты думаешь, что я такая скотина, что не обеспечу тебя олениной?

В сапфировых глазах Шеннон отразилось неподдельное изумление.

– Я так не думаю.

– Если бы я стал охотиться ради тебя, ты бы приняла от меня дичь?

– Да.

– В таком случае объясни, для чего ты отправилась на охоту? – допытывался Бич.

– Ты же не будешь все время за меня охотиться, поэтому я должна научиться обеспечивать себя.

– Ты гораздо лучше обеспечивала бы себя, если бы жила у Кэла и Вилли.

– Это ты так считаешь.

– А ты, конечно, так не считаешь.

– Не считаю, – подтвердила она. – И кроме того, я не могу оставить Чероки и Красавчика.

– Красавчика можно взять на ранчо.

– Чероки не пойдет.

– Откуда тебе знать?

– Это первое, о чем я спросила, когда вернулась.

Теперь пришла очередь Бича удивиться.

– Неужто ты спрашивала?

Шеннон молча кивнула.

– У меня было достаточно времени, чтобы поразмышлять о том, почему ты уехал таким расстроенным и сердитым, – сказала Шеннон. – Я решила, что надо вернуться, чтобы… затем попытаться жить не своей, а чужой жизнью.

Веки Бича дрогнули – он увидел боль в глазах Шеннон.

– Но я не смогла бы уйти отсюда, не позаботившись о Чероки.

Бич почувствовал внезапное облегчение. Он ослабил объятия, его губы коснулись волос Шеннон, но сделал это он легонько, и она скорее всего не заметила.

– Такой старик может сам себя обеспечивать еще много-много лет, – сказал Бич. – Он может выжить один, а ты не сможешь.

– Чушь, – отреагировала Шеннон. – Она долгое время сама о себе заботилась. Ей это по душе. И поэтому она намерена остаться.

– Она?

– Да, она. Чероки – женщина.

– Всемилостивый Боже! А ты уверена в этом?

Шеннон кивнула.

– Так что перестань обо мне беспокоиться, вечный странник, – вполголоса сказала Шеннон. – Женщина может прожить в одиночку даже здесь, в долине Эго.

– Нет! Ты не переживешь зиму одна, – бесстрастно проговорил Бич, словно речь шла о банальной и бесспорной истине.

– Я пережила прошлую зиму, пережила позапрошлую и позапозапрошлую, – возразила Шеннон.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Молчаливый Джон пропал три зимы назад.

Некоторое время Бич ошеломленно молчал. Затем тряхнул головой, словно его стукнули и он хотел прийти в себя.

– Ты три зимы жила одна?

– Да.

Бичу хотелось, чтобы все сказанное было не правдой, но душой он чувствовал, что Шеннон не лгала.

– Значит, Молчаливый Джон погиб, – пробормотал Бич.

Шеннон кивнула и закрыла глаза.

– Он погребен под оползнем в верховьях ручья.

– Откуда ты знаешь? – раздраженно спросил Бич.

– Уже на вторую зиму я предполагала, что он погиб.

– Но окончательно узнала не так давно… Чероки рассказала мне, что она прошла по следу пришедшего без хозяина Разорбека до свежего оползня, когда Молчаливый Джон не вернулся со своего участка.

– Стало быть, здесь тебя удерживает только твое упрямство, – сказал Бич.

– В жизни только и можно держаться на упрямстве, – устало проговорила Шеннон.

– И ты собираешься оставаться здесь.

Шеннон кивнула.

– Проклятие! – выругался Бич. – Ты хочешь связать меня по рукам и ногам!

– Нет! Я просто говорю…

– Как я могу оставить тебя, беспомощную и беззащитную, одну? – сурово спросил он, сверля Шеннон стальными глазами. – Я не могу, и ты прекрасно это знаешь! Ты рассчитываешь, что я…

– Я не беспомощная! – перебила его Шеннон. – И я ни в чем не рассчитываю на тебя! Я не нуждаюсь в тебе!

Буря эмоций охватила Бича, вызвав спазмы в горле, породив в нем глухой гнев. Холод и мучения, которые он недавно пережил, не шли ни в какое сравнение с леденящей пустотой, овладевшей им, когда он подумал о возможной гибели здесь Шеннон, могила которой будет никем не отмечена, как и могила Молчаливого Джона.

– Черта с два не нуждаешься! – прохрипел, сдерживая гнев, Бич. -Ты и сегодня едва не погибла.

Несколько секунд Шеннон смотрела на человека, который находился так близко от нее и в то же время был так бесконечно далек. Отсветы лампы золотили его волосы и придавали некую таинственность его холодным серым глазам. Она готова была многое отдать, чтобы увидеть свое отражение в его глазах, в его сердце и душе.

Она готова была продать душу, чтобы стать тем солнечным восходом, который позовет его… и услышит отклик.

– Да, – согласилась Шеннон. – Ну и что из этого? Звезды снова появятся вечером на небе, солнце, как всегда, завтра утром взойдет… Только и того, что я этого не увижу. – На лице ее появилась странная, чуть печальная улыбка. – Мало что изменится. Так же, как сейчас. Смотри.

Шеннон подняла над водой руку. Вода булькнула и сомкнулась, словно и не было руки в том месте, словно руку никогда не омывала теплая влага источника.

Глядя на темную воду, Бич испытал боль, словно в его сердце вонзили нож и разрезали надвое.

– Видишь? – вполголоса спросила Шеннон. – Ничего не изменилось… а теперь, Бич, сделай то, что сделала вода, – отпусти меня.