Знак розы - Лейла Мичем

— Перси, ради всего святого, что случилось?

— Ничего особенного, моя дорогая. Просто мне надо поговорить с Вайаттом по-мужски.

— С каких это пор ты стал думать о своем сыне? — В голубых глазах Люси вспыхнула тревога.

Не потрудившись ответить, Перси распахнул дверь комнаты сына и запер ее за собой. В полном соответствии со словами матери, Вайатт лежал на кровати и штудировал учебник. Учеба давалась ему нелегко, но в отстающих он не числился. Мальчик взглянул на отца, столь неожиданно ворвавшегося к нему в комнату, и его глаза расширились от удивления.

— Поднимайся, — приказал Перси. — Мы с тобой прокатимся в одно место.

— Хорошо, — согласился Вайатт, опуская ноги на пол. Несмотря на свое телосложение, он двигался с кошачьей грацией. Вайатт собрал книги и уложил их в школьный ранец, после чего расправил покрывало. — О'кей, я готов.

В дверь забарабанила Люси.

— Перси, что ты делаешь с Вайаттом? Открывай немедленно!

— Не шуми, ма, — произнес Вайатт. — Со мной все в порядке. Мы с папой едем прокатиться.

Но когда Перси открыл дверь и Люси увидела его лицо, она сразу поняла, почему он пришел домой так рано и что собирается делать.

— Перси, ради Бога! — взмолилась она. — Ему всего одиннадцать лет.

Муж оттолкнул ее.

— В таком случае ему следовало бы быть умнее.

— Перси! Перси! — взывала Люси, бессильно вцепившись ему в рукав и стараясь удержать его, когда он двинулся вниз по лестнице. Перед ним, выпрямив спину и расправив плечи, невозмутимо шагал Вайатт. — Я никогда тебя не прощу, если ты причинишь ему боль. Никогда! Перси, ты меня слышишь - что бы ты ни сделал, я никогда не прощу тебя!

— Тебе никогда не нравились белые розы, — бросил Перси и вышел вслед за Вайаттом.

До хижины в лесу они доехали, не обменявшись ни словом. Солнце уже садилось, и кипарисы на берегу озера горели золотом в лучах заката. Отец пошел вперед, показывая дорогу, и открыл дверь ключом, ржавевшим в цветочном горшке, в котором Мэри когда-то посадила герань.

Сняв пиджак, Перси наконец нарушил молчание.

— Сегодня ко мне приходила мисс Томпсон. Она сказала, что ты разрезал перчатку Мэттью и забросил ее в выгребную яму. А когда он полез за ней, ты швырнул в него камень и разбил ему голову. Он потерял равновесие и упал в грязь. Почему ты сделал это, Вайатт?

Мальчик неподвижно стоял в самом центре незнакомой хижины, о существовании которой не подозревал, и ждал. У него на лице сохранялось равнодушное, даже отсутствующее выражение. Когда он не сделал попытки заговорить, отец прорычал:

— Отвечай!

— Потому что я его ненавижу.

— За что ты его ненавидишь?

— Это мое дело.

Расслышав вызов в его голосе, Перси почувствовал, как брови у него лезут на лоб. Сыну всего одиннадцать лет, а он уже упрям и жесток. У Вайатта были глаза Трентона Джентри. Голубые, как у матери, но маленькие и близко посаженные, такие же как у мужчины, которого Перси презирал всей душой. Вайатт не отвел взгляда, когда Перси принялся засучивать рукава. Следует отдать ему должное, неохотно признал отец, мальчишка - не трус. Негодяй, но не трус.

—Я скажу тебе, за что ты его ненавидишь, — произнес Перси. — Ты ненавидишь его, потому что он умен, внимателен и нежен. Он не такой, каким должен быть по твоему разумению, но я хочу сказать тебе кое-что, Вайатт. Он такой же мужчина до мозга костей, каким ты, похоже, считаешь себя.

—Я знаю.

Ответ оказался совсем не таким, какого ожидал Перси.

— Тогда за что ты его ненавидишь?

Равнодушное пожатие плечами. Непонятный блеск в глазах, с вызовом глядящих на него.

— И тебя никогда не беспокоило, что ты крупнее и сильнее его?

— Нет, сэр.

Перси уставился на сына, не в силах понять эту дьявольскую смесь равнодушия и честности.

— Ты ревнуешь Мэттью, не так ли?

— Ну и что, если даже и так? Какое вам до этого дело?

В голове у Перси взорвалась ярость, застилая глаза. Он видел лишь располосованную бейсбольную перчатку и повязку на голове Мэттью. Он видел любовь в зеленых глазах и ненависть - в голубых. Перси отвел правую руку, сжав ее в кулак, а левой схватил за грудки своего младшего сына, которого не знал, не любил и не хотел признавать своим.

— Сейчас я покажу тебе, что это такое, когда тебя избивает тот, кто сильнее тебя, — произнес он и нанес удар.

Вайатт рухнул как подкошенный и ударился спиной о ножку дивана. Из носа и рассеченной губы у него потекла кровь. Перси вышел наружу, набрал из колодца воды и намочил полотенце.

— Держи, — сказал он и сунул мокрую тряпку сыну, не испытывая ни жалости, ни угрызений совести. — Вытри лицо. И, Вайатт, — наклонившись, он рывком поднял мальчика и усадил на диван, — если ты хотя бы еще раз косо посмотришь на своего...

Голубые глаза встретили его взгляд. Вот уже второй раз за сегодняшний день Перси едва удержался, чтобы не сказать «своего брата».

— Своего соседа и одноклассника, — поправился он, — я позабочусь о том, чтобы ты больше никого не обидел. Тебе понятно, о чем я говорю? — Он в ярости уставился в окровавленное лицо сына. — Понятно?

Кивок, и ответ сквозь окрашенные красным зубы:

— Да, сэр.

Когда они вернулись домой, гости из Калифорнии безудержно и счастливо напивались в гостиной. Обед должны были подать через час.

— Где ты был? — прошипела Люси, встретив мужа в коридоре.

— Знакомился с сыном, — ответил Перси.

Когда наконец приглашенные разъехались, Люси взлетела по лестнице, чтобы взглянуть на Вайатта.

Перси услышал ее жалобные вопли и ожидал вспышки ярости, спокойно снимая в своей комнате запонки, когда она ворвалась к нему.

— Как ты мог так поступить? — заверещала Люси. — Ты едва не убил нашего сына!

— Ты преувеличиваешь. То, что сделал я, не идет ни в какое сравнение с тем, что проделывал он с Мэттью ДюМонтом. Я просто угостил Вайатта его же лекарством.

—Я знаю, что он поступил дурно, Перси, — вскричала Люси, — но ты сделал еще хуже. Он возненавидит тебя.

— Он и так меня ненавидит.

— Только из-за того внимания, что ты уделяешь Мэттью. Вот почему Вайатт обращается с ним так жестоко. Он ревнует.

— Мэттью заслуживает моей привязанности. А Вайатт — нет.

— Мэттью!Мэттью!Мэттью!—Люси несколько раз раздраженно ударила ребром ладони по руке, выкрикивая имя мальчика. — Я только это и слышу от тебя! Матерь Божья, можно подумать, что Мэттью - твой сын!

Слова повисли в комнате, как дым от взрыва. Люси замерла, пораженная в самое сердце, и даже складки ее атласного вечернего платья словно окаменели. Она во все глаза уставилась на Перси, и на ее лице медленно проступило осознание, подобно солнцу, встающему над океаном. Перси отвернулся недостаточно быстро, и она прочла в его глазах подтверждение своего дикого обвинения.