Потусторонние истории - Эдит Уортон

– Тогда в чем дело?

– Не стоило, сэр, скрывать от меня, что вы говорите по-арабски… – с печальной укоризной произнес Гослинг. – Не говоря уж о том, чтобы якшаться с Селимом и назначать с ним свиданку ни свет ни заря.

Медфорд нащупал спички и зажег свечу. Он не мог решить, прогнать тотчас Гослинга или послушать, что тот скажет. После мимолетного колебания любопытство все же победило.

– Как вам только в голову взбрело! Сперва я думал вас запереть. Проще простого. – Гослинг достал из кармана ключ и повертел им в воздухе. – Или еще проще: мог бы дать вам уехать. Но тут вспомнил про Уэмбли.

– Уэмбли? – повторил Медфорд. Он начал подозревать, что батлер рехнулся. Ничего удивительного, в подобном-то колдовском месте! Не исключено даже, что и Алмодем слегка тронулся умом – если, конечно, еще пребывал в мире, где такое возможно.

– Ну да, Уэмбли. Вы обещали замолвить словечко, чтобы мистер Алмодем отпустил меня в Англию и я еще успел бы посетить Уэмбли. У всех есть какая-нибудь мечта, верно? Вот и у меня, сэр. Я говорил о ней мистеру Алмодему не раз и не два, а он либо вовсе не слушал, либо притворялся, что слушает. Вечно у него: «Там видно будет, Гослинг, там видно будет» – какой уж отпуск. Короче, я вас запру. – Слуга старался говорить бесстрастно, но в его своеобразном средиземноморском кокни слышалось еле сдерживаемое волнение.

– Запрете меня?

– Не дам вам уйти с этим убийцей. Вы ж не думаете, что вернетесь живым, а?

По телу Медфорда пробежала дрожь, как накануне, когда он решил, что араб тоже беспокоится об Алмодеме. Юноша натянуто усмехнулся.

– Понятия не имею, о чем вы. Но запереть себя не позволю.

Слова произвели совершенно неожиданный эффект: лицо Гослинга приняло плаксивое выражение, и с его бледных ресниц скатились две слезы.

– Вы попросту мне не верите, – жалобно проскулил он.

Медфорд откинулся на подушку. С ним в жизни не случалось ничего более странного. Парень выглядел смехотворно, однако слезы были настоящими. Плакал ли он по Алмодему, которого считал погибшим, или по Медфорду, который намеревался совершить ту же ошибку?

– Я тебе сразу поверю, – заверил его Медфорд, – если скажешь, где твой хозяин.

– Не могу, сэр.

– Ага, я так и думал!

– Потому как… откуда мне знать?

Медфорд спустил на пол одну ногу, сжимая в руке под одеялом револьвер.

– Тогда можешь идти. А сначала положи ключ на стол. И не вздумай вмешиваться в мои планы. Иначе я тебя пристрелю, – твердо добавил он.

– Ну, вы не застрелите британского подданного, ведь потом хлопот не оберешься. Хотя мне все равно, я и сам не раз о том помышлял. Особенно в сезон сирокко. Вам меня не напугать. Только незачем вам ехать.

Медфорд уже стоял на ногах, держа револьвер на виду. Гослинг безразлично смотрел на оружие.

– Значит, тебе известно, где Алмодем? И ты твердо намерен мне не говорить? – выкрикнул гость.

– Селим намерен, – возразил Гослинг, – и все остальные. Это они хотят убрать вас с дороги. А я их не подпускаю, обслуживаю вас сам. Теперь понимаете? И останетесь? Ради Бога, сэр! Послезавтра тут пройдет караван. Последуйте с ним, сэр, – другого выхода нет! Я ни за что не пущу вас ни с кем из арабов, даже если поклянетесь, что поскачете прямиком к морю и бросите это дело.

– Какое дело?

– Да ваше беспокойство по поводу мистера Алмодема, сэр. Беспокоиться тут не о чем. Кого угодно спросите. Другое дело, что, как только хозяин выехал за порог, они стащили у него из шкатулки все деньги, и если бы я не закрыл на это глаза, мне была бы крышка. Мерзавцам того и надо, чтобы заманить вас вслед за хозяином, – пришьют не моргнув глазом и засыпят песком вдали от караванных путей. Легкая добыча. Больше ничего, сэр. Клянусь.

Повисло долгое молчание.

Окрепшее предчувствие опасности прояснило сознание Медфорда. Разум силился разгадать окутавшую его тайну, но, с какой бы стороны он ни заходил, проникнуть в нее не удавалось. И хотя молодой человек не поверил и половине рассказа Гослинга, в нем жила странная убежденность в том, что в отношении себя слуге можно доверять.

«Может, он скрывает Бог весть что про Алмодема, однако насчет Селима, похоже, не лжет», – подумал Медфорд и опустил револьвер на стол.

– Ладно, – сказал он. – Раз вы против, отправляться на поиски мистера Алмодема я не стану. Но и с караваном не уеду; останусь ждать его здесь.

Землистое лицо Гослинга побледнело.

– Пожалста, сэр. Останетесь – я за них не ручаюсь. Караван послезавтра доставит вас к берегу – проскачете, как по Роттен-Роу[38].

– Так, значит, ты уверен, что до послезавтра мистер Алмодем не вернется? – поймал его Медфорд.

– Ни в чем я не уверен, сэр.

– Даже в том, где он сейчас?

Гослинг на миг задумался.

– Тем более, сэр, его ужо долго нет, – молвил он с порога и закрыл за собой дверь.

Заснуть больше не получалось. Прислонившись к окну, Медфорд смотрел, как меркнут звезды и разгорается во всем своем великолепии рассвет. С возрождением жизни в этих древних стенах он удивлялся контрасту между фонтаном чистоты, заливавшим небеса, и злыми тайнами, которые, подобно летучим мышам, гнездились в каменной кладке замка.

Он уже не знал, чему и кому верить. Может ли быть, что какой-то враг Алмодема заманил того в пустыню и подкупил его людей? Или у слуг была своя причина и Гослинг прав, утверждая, что и Медфорда постигнет та же участь, если он отсюда не уедет?

День разгорался все ярче, и Медфорд ощутил прилив сил. Непроницаемость тайны подстегивала его. Он решил остаться и выяснить всю правду.

VI

Все дни ванну Медфорда наполнял лично Гослинг, но в то утро слуга появился без воды, неся лишь поднос с завтраком. От юного гостя не укрылись мертвенная бледность и покрасневшие от слез веки батлера. Контраст был отталкивающим, и Медфорд испытал настоящую неприязнь к Гослингу.

– А ванна? – спросил он.

– Ну, сэр, вы давеча жаловались на воду…

– Разве ее нельзя вскипятить?

– Я кипятил.

– Тогда что же…

Гослинг понуро вышел и вернулся с медным кувшином.

– В это время года дождя не дождешься, – бурчал он, наливая воду в ванну.

«Колодец, должно быть, и правда опустел», – подумал Медфорд. Даже кипяченая, вода издавала тот же неприятный