Настоящая любовь и прочее вранье - Уитни Гаскелл

Я согласилась на грандиозные планы матушки в отношении салона красоты скорее ради нее, чем ради себя. Позволив ей порхать вокруг меня и давать наставления парикмахеру, стилисту и маникюрше, я доставила ей безмерное удовольствие. Однако решительно воспротивилась попытке сделать короткую стрижку и уложить волосы в ультраблондинистую прическу, обожаемую Мег Райан и любимую всеми без исключения жительницами Флориды среднего возраста. Лично я называла такую «лимонная голова», но если не считать этой мелочи, позволила матушке разгуляться. Когда мы несколько часов спустя покинули салон, мои волосы были на несколько дюймов короче и едва касались плеч, зато значительно посветлели благодаря добавлению золотистого оттенка, а все двадцать ногтей блестели коралловыми огоньками (лично я такой цвет не перевариваю, но мать была счастлива, а поскольку она целую неделю терпела у себя в доме некое подобие ослика Иа-Иа, то заслуживала некоторого утешения). Кроме того, мне действительно стало легче: наверное, до сих пор я не недооценивала воздействие салонов красоты на внутреннее состояние женщины.

– Не возражаешь, если я позвоню в Лондон? – спросила я мать, вернувшись домой.

Она покачала головой и наскоро обняла меня.

– Удачи, детка. Надеюсь, она преподнесет тебе сюрприз.

– Я тоже, – и, вздохнув, понесла телефон в гостевую комнату. Саша побрела следом, клацая коготками по выложенному плиткой полу, а когда я уселась на гигантскую постель, устроилась рядом, свернулась клубочком и положила голову на мою подушку. Боясь окончательно потерять присутствие духа, я принялась тыкать пальцами в кнопки. В Лондоне сейчас девять вечера, вряд ли я застану Мадди дома. В отличие от меня она любила тусоваться, принимая приглашения на все презентации, вернисажи и открытия ресторанов, приходившие на работу. Я же после долгого дня в редакции хотела одного: поскорее влезть в родную пижаму и почитать очередной пошлейший любовный роман.

– Алло? – вдруг раздался голос Мадди, звучавший куда сдержаннее, чем во время нашего последнего разговора. Неужели мне удалось дозвониться с первой же попытки?!

Я так растерялась, что во рту пересохло и язык не слушался. – Алло? – повторила она, и, услышав ее вздох, я поняла, что она вот-вот отключится.

– Подожди, это я, Клер, – выдавила я.

– О, теперь у меня есть самая веская причина повесить трубку, – сухо откликнулась Мадди.

Повисла неприятная тишина. Я ударила по кнопке перенабора и стала ждать звонков. Один, два, три, четыре…

Она не ответит! Может, наговорить сообщение на ее автоответчик? Но какие подобрать слова, чтобы она согласилась меня выслушать?

Как раз в ту минуту, когда я раздумывала, смогу ли достаточно убедительно изобразить британский выговор, чтобы сойти за секретаря по протокольным вопросам в Букингемском дворце, Мадди подняла трубку.

– Алло? – повторила она уже более раздраженно.

– Пожалуйста, не вешай трубку. Дай мне минуту, позволь высказаться, а потом можешь никогда больше не разговаривать со мной, – попросила я.

– А почему ты решила, будто достойна минуты моего времени? – сухо поинтересовалась она.

Вот это да! Я хотела напомнить ей о старой дружбе, но почему-то воздержалась, посчитав, что это обозлит ее еще больше. Во всяком случае, ощущение было именно таким.

– Ничего я не воображаю. Но если не выслушаешь меня сейчас, буду продолжать звонить, не дам тебе покоя, пока не сдашься, – пригрозила я.

Мадди явно поколебалась и молчала так долго, что я уже подумала: все, сейчас она снова бросит трубку. Но тут она тихо, бесстрастно произнесла всего одно слово:

– Ладно.

Теперь, добившись своего, я не знала, что сказать. Объяснить, почему я считаю, что у нас с Джеком есть шанс? Нет, она обозлится еще больше. Умолять? Ну… уже лучше, но доктор Блум не сказала, что во имя достоинства Мадди я должна пожертвовать своим собственным.