Прихоти любви - Евгения Марлитт

– Желаю счастья, барон! Но почему же вашей невесте не соглашаться? – насмешливо спросила принцесса. – Она так быстро согласилась на помолвку, за которой, конечно, должно следовать и венчание. Впрочем, это странный каприз со стороны ее высочества!

– Странный? Неужели так странно желание ее высочества видеть, что счастье двух людей обеспечено, что они достигли пристани и избежали всех мелей и утесов, которые грозили им до свадьбы? Признаюсь, что не нахожу это странным, и с благодарностью принимаю такой каприз.

– Вы раньше не нуждались в защите, Герольд, с каких пор чувствуете вы себя таким слабым? Ведь вы сумели добиться моего согласия, когда я отказала вам в руке своей дочери? Давно ли вы стали бояться сильнейшего, скажем лучше, могущественнейшего, или…

– Я не боюсь честных врагов, – медленно проговорил Лотарь, и каждое его слово звучало уничтожающе. – Ваша светлость, вероятно, уже знает из басни, что лев всегда великодушен. Его я не боюсь как противника, а боюсь змей, которые ползут, крадучись, и отравляют своим ядом невинных. Я не могу оградить свою будущую жену от злых наговоров, пока не обвенчаюсь с ней, потому что мне приходится бороться здесь неравным оружием. Несмотря на мою продолжительную жизнь при дворе, интриги чужды мне, я так же не в силах разобраться в них, как в ассирийской клинописи, и боюсь, ваша светлость, что никогда не научусь этому, несмотря на самые блестящие примеры.

Принцесса сделала вид, что не поняла его, и продолжала прерванную речь.

– Или, – повторила она, – вы не будете уверены в верности своей невесты, пока она не будет связана клятвой?

– Ваша светлость отчасти права, – вежливо ответил он. – Я не боюсь за верность и постоянство моей невесты, но меня волнует то, простит ли она мне, что я так дерзко стал на ее пути и почти насильственно вынудил дать согласие.

Старая принцесса сухо рассмеялась.

– Можно подумать, милый барон, что, если ваша невеста не простит вас, вы лишите себя жизни или сделаете еще что-либо ужасное?

– Лишить себя жизни? Нет! Потому что у меня есть дочь, которой она принадлежит; но я буду несчастным, одиноким человеком, ваша светлость, потому что я бесконечно люблю свою невесту.

Клодина вышла из-за шкафа. Она увидела принцессу в черной мантилье, увидела, как пальма качалась над ее головой и как лицо ее покрылось краской от неприятного изумления. Ей пришлось ухватиться за выточенную львиную голову, потому что голос старой светлости сказал с неописуемым презрением:

– Ваша любовь, барон, не гарантирует мне достоинств будущей мачехи моей внучки.

– Вероятно, – резко возразил он, – ваша светлость еще раз желает услышать от меня, что я требую права руководить воспитанием Леони для себя одного. За то, как оно будет идти, я с радостью беру ответственность на себя. Та, которая станет матерью ребенка, в моих глазах благороднейшее существо в мире! Никогда ее мысли не сходили с пути, указанного честью и высокой нравственностью. Моя невеста из любви к больной подруге могла забыть, что тысячи завистливых и злобных языков осуждают и ложно объясняют ее поведение; это еще более возвышает ее в моих глазах. Оставаться достойной уважения в свете, желающем уничтожить тебя, твердо держаться того, что считаешь своим долгом, зная, что все иначе объясняют твое поведение, исполнять добровольные обязанности дружбы, в которой все сомневаются, – для этого требуются необычайная душевная чистота и твердость духа – качества, которые я до сих пор напрасно…

– Лотарь! – воскликнула Клодина.

Стеклянный купол шатался перед ее глазами, ей казалось, что пол уходит из-под ног, потом она почувствовала себя в его объятиях.

– Клодина! – прозвучало в ее ушах.

– Не будь так резок, – прошептала она, – не будь так резок. Тяжело знать, что другие сердятся, когда сам так счастлив…

Они были одни теперь. Она взглянула на него своими чудными, блестящими от слез глазами.

– Молчи, – сказала она, закрыв ему рот своей маленькой рукой, – молчи, Лотарь, теперь не время предаваться счастью. Наверху царит смерть…

– Но ты не будешь противиться желанию умирающей? – неуверенно спросил он.

– Не буду противиться.

– И мы поедем домой, в наш тихий Нейгауз, Клодина?

– Нет, о, нет, – категорически возразила она. – Я не уйду от нее, так сильно страдавшей из-за меня, пока она жива. Я теперь ничего не боюсь, потому что знаю, что ты мне веришь и не сомневаешься во мне. Поезжай пока путешествовать – еще раз даю тебе отпуск, и когда ты вернешься, когда мое сердце будет в состоянии снова радоваться, когда я буду считать себя вправе быть счастливой, – тогда я приду к тебе…