Хевен, дочь ангела - Вирджиния Клео Эндрюс

– Китти опутывает мужчин, как паутиной, лишая их способности сопротивляться, и выкачивает из них деньги. Она рассказывала тебе, что в первый раз выскочила замуж в тринадцать лет? И потом у нее было еще три мужа, и каждый прилично отваливал ей, чтобы только выпутаться из брака, который каждый из мужей через короткое время начинал считать неудачным. Ну и, к чести Китти надо сказать, ее салон красоты – лучший в Атланте.

– А-а, – кивнула я понимающе, хотя ожидала не такого признания. Но мне был приятен сам факт, что со мной говорят, как со взрослой. Я не была уверена, следует ли мне задавать тот вопрос, который я все же задала. – Вы не любите Китти?

– Нет, люблю, – признался Кэл упавшим голосом. – Когда подумаешь, что ее делает такой, как ее не любить? Есть, однако, одна вещь, которую я хотел бы тебе сказать, раз уж представился случай. Временами Китти бывает очень буйной. Я знаю, что в первый вечер она купала тебя в кипятке, но я тогда смолчал, поскольку она не нанесла тебе непоправимого вреда. А если бы я что-то сказал, в следующий раз, оставшись вдвоем, она сделала бы тебе еще хуже. Хевен, постарайся делать все, как она говорит. Льсти ей, говори ей, что она выглядит моложе меня… И подчиняйся, слушайся ее, будь кроткой.

– Но не могу понять, для чего я ей нужна! – воскликнула я. – Ей что, рабыня нужна?

Он удивленно поднял на меня глаза.

– Ты что, Хевен, не догадываешься? В глазах Китти ты – ребенок, от которого она избавилась после аборта, лишившего ее возможности иметь детей. Она любит тебя, так как ты – часть Люка, и за это же тебя ненавидит. И через тебя она когда-нибудь рассчитывает достать его.

– Сделать ему неприятность через меня? – не поняла я.

– Вроде этого.

Я горько усмехнулась.

– Бедная Китти. Из пятерых детей я единственная, кого он ненавидит. Ей следовало выбрать Фанни или Тома. Их отец любит.

Он протянул ко мне руки и взял за плечи так нежно, как я мечтала, чтобы со мной обращался родной отец. В горле у меня встал комок, и я прильнула к этому почти чужому мне человеку и с чувством обняла его – так мне хотелось, чтобы меня любили. Потом мне стало до слез стыдно своего порыва. Кэл прокашлялся и убрал руки.

– Хевен, ради всего святого, не допусти, чтобы Китти узнала о том, что ты мне только что рассказала. Пока ты представляешь собой ценность для отца, тем же ты будешь и для Китти. Тебе понятно?

Он тревожится за меня, я это видела по глазам. Я чувствовала, что этому человеку можно доверять, и рассказала ему о чемодане в полуподвальном этаже и о его содержимом. Он слушал меня с тем же вниманием, с каким, бывало, слушала меня мисс Дил, с пониманием и сочувствием.

– Когда-нибудь, Кэл, я съезжу туда, в Бостон, и найду родителей моей мамы. И куклу возьму с собой. Они сразу поймут, кто я. Но я не могу этого сделать, пока не найду…

– Понимаю, – произнес он с еле заметной улыбкой, глаза его наконец заблестели. – Ты должна прихватить с собой Тома, Кейта и Нашу Джейн. Почему это вы, в конце концов, зовете сестру «Наша Джейн»? Когда я рассказала ему, он снова рассмеялся.

– Ну и характерец у этой твоей Фанни. Интересно когда-нибудь хоть взглянуть на нее.

– А почему бы и нет? Надеюсь, увидите, – промолвила я и нахмурилась. – Она живет теперь у преподобного Вайса и его жены. Они зовут ее Луизой, это ее второе имя.

– Ах уж этот мне преподобный, – медленно и задумчиво произнес он. – Самый богатый, самый удачливый человек в Уиннерроу.

– Чем он вам не нравится?

– У меня всегда вызывают подозрение очень удачливые и очень религиозные люди.

Это хорошо, что Кэл был со мной на кухне. Я работала рядом с ним, смотрела и училась у него, как и что нужно делать. Неделю назад ни за что бы не поверила, что мне может быть так легко с почти незнакомым человеком. При всей своей стеснительности я всей душой желала, чтобы он был мне другом, смог заменить отца или бы стал моим душеприказчиком. Каждая новая улыбка Кэла убеждала, что он мог бы быть для меня и тем, и другим, и третьим.

Запеканка уже стояла в духовке, и таймер отсчитывал время, я приготовила бисквиты, а Китти все не приходила и даже не позвонила, чтобы сказать, почему задерживается. Я заметила, как Кэл несколько раз бросал взгляд на свои часы и над переносицей у него собирались глубокие складки. А почему он не позвонит ей и не выяснит?

Китти появилась в одиннадцать часов, и мы с Кэлом до этого времени смотрели в гостиной телевизор. Остаток запеканки давно остыл и подсох, и наверняка она не была уже такой вкусной, как свежая, которую ели мы с Кэлом. Однако Китти съела запеканку с удовольствием, словно она только что из духовки.

– Это ты все сама делала? – спросила Китти, а потом повторила этот вопрос еще несколько раз.

– Да, мама.

– И Кэл тебе не помогал?

– Нет, мама, помогал. Он сказал, чтобы я не готовила крахмалосодержащие блюда, и помог с салатом.

– А ты мыла перед готовкой руки с лизолом?

– Да, мама.

– О'кей. – Она изучающе посмотрела на Кэла, на лице которого было ноль эмоций. – Ну что ж, убери со стола и пойдем спать наверх, только искупаемся.

– Отныне и впредь она будет спать здесь, внизу, – глядя в глаза Китти, заявил Кэл стальным голосом. – На следующей неделе, когда поедем за покупками, купим ей новую мебель вместо того старья, стоящего во второй спальне. Поставим туда широкую кровать, кресло, письменный стол, туалетный столик, а твой гончарный круг и все, что у тебя заперто по шкафам, оставим пока.

Мне сделалось по-настоящему страшно от того, как она посмотрела – вначале на него, потом на меня.

И все-таки она согласилась. Надо же, у меня действительно будет своя комната, собственная спальня – как у Фанни в доме преподобного Вайса.

Пошли дни, заполненные школьными занятиями и обилием домашней работы. Я рано вставала и поздно ложилась, убирала за Китти, даже если она приходила домой в полночь. Я обнаружила, что Кэлу нравится, когда я смотрю телевизор, сидя рядом с ним. Каждый вечер мы вместе готовили обед и ели вдвоем, если Китти еще не было дома. Я привыкала к школьной нагрузке, у меня появились друзья среди одноклассников, которые вовсе не находили мой язык странным. Никогда не говорили и о том, что думают о моей великоватой и дешевой одежде или страшных туфлях.

Наконец настала суббота, и я могла поспать подольше, да еще Китти разрешила нам с Кэлом поехать за мебелью для моей комнаты. В предвкушении этой поездки – события радостного и многообещающего – я с утра летала по дому, чтобы успеть разделаться с домашними делами. Кэл полдня был на работе, а пополудни должен был приехать домой на ленч. Интересно, что городские едят во время домашнего ленча? Пока у меня был лишь школьный опыт. Бедная мисс Дил часто старалась разделить содержимое своего принесенного из дому пакета с теми детьми в классе, которые недоедали. Я никогда не брала у нее сандвич, если она не заставляла меня сделать это. Мне нравился с ветчиной, салатом и помидорами, а Тому и Кейту – с арахисовым маслом и джемом, а больше всего, конечно, с тунцом.