Бывший муж моей мачехи - Альма Либрем

Я пропустила мимо ушей всё то, что она говорила об Олеге, только вынужденно улыбнулась. Узистка уже косилась с подозрением, ещё не хватало, чтобы меня посчитали какой-нибудь жертвой домашнего насилия.

— У вас сейчас есть факторы стресса? — поинтересовалась Наталья Альбертовна, пока я ложилась на кушетку, готовясь к УЗИ.

— Да, — кивнула я. — У меня мама сильно болела, операцию ей делали за границей. Я даже думала, что задержка на нервной почве, в больнице у мамы потеряла сознание, сделали анализ крови, показало подскочившие ХГЧ.

В голове вспыхнула дурацкая мысль о том, что они поднимаются не только из — за беременности.

А если я больна? И нет никакого ребенка? Мысль эта пришла мне в голову совсем не вовремя, тем более, после просмотра врача, но она с такой уверенностью погнала меня на УЗИ.

Меня едва не захлестнула с головой паника. А вдруг я просто больна? И нет никакого ребенка? Олег просто вышвырнет меня на улицу, и я со всеми своими болячками свалюсь маме на голову, а ведь ей самое время подумать о собственной жизни.

— Станислава, вы меня слышите? — голос Натальи Альбертовны заставил меня наконец-то выпасть из мрачных мыслей и поднять на неё, наверное, испуганный и полный отчаянья взгляд.

— Да, — кивнула я. — Слышу. Я. Задумалась просто немного. Мне что — то не очень хорошо стало.

Узистка уже что-то вводила в компьютер. Я и не заметила, как так быстро прошло время, вообще находилась в какой-то прострации. От дурных мыслей кружилась голова, сильно затошнило, хотя быстро прошло.

Я никогда себя так плохо не чувствовала. Самым главным для меня обычно было оставаться в сознании, понимать, что происходит, и ориентироваться в пространстве, а не свалиться здесь без сознания. Не хватало ещё только попасть в стационар.

— Возможность внематочной беременности мы исключили, — доброжелательно произнесла Наталья Албертовна. — Плод развивается нормально, срок — семь недель…

Это я и без неё могла сказать, благо, знала, когда забеременела, но даже улыбнуться не смогла, только выдохнула с облегчением.

Тем не менее, остальные слова терялись в шуме, и я с трудом понимала, где нахожусь. Должно быть, смешно щурилась, выдавая своё недоумение, потому что и врач, и узистка уже с интересом на меня покосились, но ничего не сказали, памятуя, что богатым клиенткам нельзя напоминать о том, что они выглядят так, будто им дурно. Или, может быть, я просто всех ровняла по тем больницам, которые посещала когда-то с отцом. Викки пару раз то ли притворялась, то ли в самом деле заболевала, и её приходилось возить по подобным учреждениям.

Тогда я завидовала, что эта гадина лежит в отличной палате в окружении всего самого лучшего, а моя мама — в государственной больнице. Но наш Анатолий Игоревич был гением своего дела, а те врачи, с которыми сталкивалась я в частной клинике, просто нормальными специалистами. Не более того.

— Но есть вероятность выкидыша. Вы очень напряжены, — врач серьёзно взглянула на меня.

— Вам сейчас лучше побольше лежать, правильно питаться и нервничать по минимуму. Ограничить как негативные, так и положительные эмоции, они могут тоже повлиять.

Я только рассеяно кивнула, садясь и стирая липкую мазь с живота предложенными мне салфетками. Клонило в сон, и хотя сердцебиение вроде бы нормализовалось, от тревожности я избавиться не могла. И сил совсем не было. Я чувствовала, что вот-вот не смогу себя удерживать и просто потеряю сознание. Дурнота, подкатившая к горлу, показалась знакомой; со мной уже было такое однажды, когда я свалилась в обморок в больнице.

— Показаний для госпитализации нет, — доброжелательно произнесла Наталья Альбертовна.

— Но всё равно надо быть максимально…

Её слова вновь потерялись где-то в моих мыслях. Женщина говорила что-то, пока я поправляла одежду и выходила из УЗИ-кабинета, но в коридоре почти с облегчением позволила Олегу обнять себя и ткнулась носом ему в плечо. Хотелось ещё и зажать уши руками и притвориться, будто меня и вовсе не существует, но это непозволительная слабость.

Перед глазами всё поплыло, и я даже толком не поняла, куда меня ведут. Позволила себя усадить на мягкий диван, вздрогнула, когда Олег занял место рядом, и попыталась сфокусировать взгляд на враче. Наталья Альбертовна раскрыла мою медицинскую карту и что-то быстро писала в ней стандартным врачебным почерком, который потом не разобрать.

— Анализы крови меня не радуют, — прорвались как-то сквозь шум в ушах её слова. — Организм истощен, так что надо побольше отдыхать. Спокойное времяпровождение, поменьше нервов. Я пропишу поддерживающую терапию…

Я опять как будто ничего не слышала. Наталья Альбертовна называла какие-то то ли лекарства, то ли витамины, я толком не разобрала. В рецепте она писала, как и все медики, как курица лапой, и я прищурилась, вглядываясь в кривые буквы, и тут же зажмурилась, пытаясь кое-как усидеть на месте и не рухнуть в обморок. Олег склонился ко мне и даже сказал что-то, но его голос звучал как будто издалека, и я толком не слышала никаких подробностей. Только оклик — воды, что ли? — отвратительный запах нашатырного спирта, который мне кто-то догадался подсунуть под нос, и пространство, которое, став на секундочку ярче, четче, вдруг пошло черными пятнами.

Дышать стало ещё тяжелее, и я покачнулась, понимая, что вот-вот потеряю сознание.

— Станислава, вам плохо? — голос Натальи Альбертовны звучал уже чуть отчетливее. Кто — то поднес к моим губам стакан, и я сделала глоток воды.

Легче не стало, но я решительно встала.

— Возможно, понадобится полежать немного в больнице.

Я почувствовала, как глухо забилось сердце, пытаясь вырваться из груди. Полежать в больнице? Когда-то с таких слов начиналась госпитализация моей матери, затянувшаяся на долгие месяцы. Полежать в больнице? Нет, на такие условия я бы ни в коем случае не согласилась. Не хотела превратиться в жертву врачей, которая только и может, что бессильно ждать помощи.

Я не знала, откуда у меня взялось достаточно сил и глупости оттолкнуть и Олега, и Наталью Альбертовну — несильно, просто чтобы избавиться от их рук, вцепившихся в мои запястья,

— и выскочить из кабинета. Легкий цветочный аромат, витавший в коридорах, показался мне противнее стандартного больничного, как будто обманывал ожидания. Это ведь всё ещё была больница. И от того, что я назову её клиникой или центром планирования семьи, ничего не изменится.

Игнорируя чужие взгляды и попытки меня окликнуть, я уверенно, настолько, насколько могла, зашагала к выходу из больницы, всё ещё искренне надеясь на то, что смогу там, на палящем солнце, наконец-то вдохнуть полной грудью.

Олег настиг меня уже на ступеньках, когда я, крепко держась за поручень, пыталась спуститься с крыльца. Он обнял меня за талию, и я вздрогнула, реагируя на его прикосновение. Была бы в состоянии — побежала бы прочь, а так оставалось только стоять на месте и молчать, дожидаясь, пока он наконец-то нарушит тишину.