Потерянные сердца - Эми Хармон

Магвич отпускает ее и отходит всего на один шаг, широко расставив ноги и стискивая в руках клинок.

– Наоми, они хотят, чтобы ты ответила на их вопросы, – говорю я по-шошонски, а затем по-английски, стараясь не обращать на него внимания.

Она кивает, не сводя глаз с моего лица.

– Кто этот человек? – спрашивает старый вождь, показывая на меня. Я перевожу.

– Джон Лоури. Он мой муж.

Ее подводит голос, и она повторяет еще раз, уже громче.

– Что это за ребенок? – спрашивает вождь, показывая на Ульфа.

– Это мой брат, – отвечает Наоми.

– Она не может его кормить! – кричит Биагви. – Она ему не мать, и молока у нее нет!

Старый вождь снова требует тишины, и мы продолжаем. Он задает вопросы, я перевожу, Наоми отвечает. Когда старый вождь спрашивает, где были повозки, Вашаки вмешивается в разговор, поскольку знает эти места и их шошонские названия. Ему известно, по какой дороге путешествуют переселенцы. В толпе нарастает сочувствие, но после очередного вопроса оно тут же тает.

– Кто убил первым? – спрашивает старый вождь у Наоми, и она медлит, тяжело дыша от волнения.

– Мы их не видели. Мы не знали, что они там. Это был несчастный случай, – умоляюще произносит Наоми.

Стоило мне перевести, и Покателло начинает кричать:

– Они на нас напали! Они начали бой!

Уже в который раз старый вождь поднимает руки, призывая всех к порядку.

– Пусть забирает женщину. Это справедливо. Но ребенок останется у нас, – выкрикивает Биагви. Его голос звонко разносится над поляной, а отблески огня пляшут на его коже.

Магвич презрительно сплевывает, но остальные замолкают. Наоми в отчаянии переводит взгляд с одного лица на другое, пытаясь понять, что произошло.

– Отдайте их обоих. Брат Биагви был отомщен, – громко возражает Вашаки, но вожди, сидящие вокруг костра, качают головами.

– Мы будем голосовать, – объявляет старый вождь, и трубку снова начинают передавать по кругу.

Один за другим участники совета высказывают свое мнение. Вашаки требует отпустить обоих, Покателло – оставить обоих. Остальные согласны с Биагви. Брат за брата. Женщина, держащая на руках Ульфа, плачет, а Биагви потрясает копьем. Наоми стоит посреди всего этого беспорядка, и ее лицо светится надеждой. Магвич держится поблизости, а старуха воет, вцепившись в ее руку. Старый вождь встает и показывает на Наоми, а потом на меня.

– Иди, – говорит он по-английски, а потом повторяет по-шошонски.

Старуха отпускает Наоми и, будто сраженная стрелой, с криком падает на землю, а Магвич поворачивается спиной к совету. Наоми кидается ко мне. Ее губы дрожат, по щекам текут слезы, запачканные краской пальцы сжимают юбку. Секунда, и она падает в мои объятия, прижимаясь лицом к моей груди.

– Забирай женщину и ступай с миром, – говорит мне старый вождь.

– А как же мальчик? – в отчаянии кричу я, обнимая Наоми.

Но вожди уже встают. Совет окончен. Решение принято.

– Его воспитают как родного сына. Он будет, как ты, «двуногим», – говорит Вашаки. – Биагви – человек чести. Мальчику не причинят вреда.

Он по-прежнему стоит рядом со мной, но его взгляд устремлен на женщину в моих объятиях, которая еще ничего не поняла.

– Джон… А как же Ульф? – Наоми начинает отстраняться, вглядываясь в мое лицо и озираясь в поисках малыша.

Вашаки отворачивается. Я не могу сказать ей. Не могу произнести эти слова. Но она сама понимает ужасную правду и начинает вырываться, сопротивляться и плакать, но я не отпускаю.

– Я не могу оставить его, Джон. Не могу! – исступленно молит она.

– А я не могу оставить тебя! – кричу я, уткнувшись в ее волосы и встряхивая ее. Тяжесть последних двух недель разом обрушилась на мои плечи. – Я тебя не оставлю!

Я отстраняюсь, чтобы она увидела мое лицо, мое собственное дикое отчаяние, и в ее глазах появляется осознание, будто она начинает просыпаться ото сна. Я вижу отражение пережитого мной ужаса, страха и страданий. У Наоми подкашиваются ноги, и она падает с душераздирающими всхлипами. Я поднимаю ее на руки и уношу в темноту, покидая поляну, где уже начинается танец со скальпами.