Опасность - Аманда Квик

— Очень хорошо, дорогая. Если нас схватят, объясняться будете сами. Но советую вспомнить, что в последний раз, когда вы попали в подобную ситуацию, вы стали моей невестой.

— Это не так-то просто забыть, милорд. И Прюденс от всей души пожалела, что не знает точно, слышал ли Себастиан прошлой ночью ее признание в любви.

В час ночи Себастиан зажег лампу на столе Блумфилда, вытащил из рукава кусок проволоки и вставил ее в замок.

— Вы всегда это с собой носите? — спросила Прюденс.

— Всегда.

Забраться в дом не составило большого труда: замки Блумфилда, на вид огромные и неприступные, оказались не очень сложными. Себастиан без труда открыл их, и Прюденс в который раз восхитилась его талантами.

— Ночью это местечко еще ужаснее, чем днем, — прошептала Прюденс. Она стояла у Себастиана за спиной и не отрываясь смотрела, как он копается в замке стола. — Не понимаю, как Блумфилд может жить в таком темном, мрачном доме. Я бы с ума сошла.

Себастиан продолжал работать.

— Он и так уже сумасшедший, неужели не заметили?

— Да нет. Просто странный человек.

— Что ж, по крайней мере дом сейчас в нашем распоряжении. Блумфилд не стал откладывать отъезд. Видимо, и в самом деле боится духа Лилиан. — Себастиан почувствовал, как в замке что-то щелкнуло. Он удовлетворенно улыбнулся. — Вот так, моя любовь, откройся. Расслабься, пусти меня внутрь.

Прюденс раздраженно воскликнула:

— Вы хоть понимаете, что говорите замку те же слова, что и мне, когда мы занимаемся любовью?!

— Конечно. У вас и у этого хорошенького, умненького замка много общего. Вы оба бесконечно забавны.

— Себастиан, иногда вы невыносимы!

— Спасибо. Я стараюсь. — Себастиан открыл первый ящик. Тот был битком набит бумагами. — Черт побери! Придется повозиться.

Прюденс подошла поближе, и края ее нового фиолетового плаща коснулись Себастиана.

— Похоже, бумаги Блумфилда находятся в полном беспорядке.

— Чего и следовало ожидать. Вот, возьмите эту пачку. — Себастиан протянул ей ворох бумаг. — А я просмотрю эти. — Он вытащил из ящика три журнала.

— И что я должна искать?

— Не знаю. Интерес будет представлять все, что касается Рингкросса, Оксенхема или Келинга. Кроме того, любое упоминание о крупной сумме денег. А лучше всего и то и другое.

Прюденс с любопытством взглянула на него:

— Не понимаю…

— Все очень просто, моя дорогая. В природе существуют всего несколько мотивов преступлений: месть, жадность и сумасшествие. Мы имеем дело явно не с сумасшедшим.

— Но ведь мы уже решили, что это преступление совершено скорее всего из мести.

— Да, но единственный человек, у которого есть причины для мести, — кроме, конечно, привидения, — это Джереми. Если вы правы и он действительно ничего не знает об убийстве Рингкросса и Оксенхема, тогда мы должны проверить третий возможный мотив.

Стекла очков Прюденс блестели при свете лампы.

— Жадность?

— Вот именно.

— А что, если мы не найдем подтверждения этого мотива?

Себастиан открыл первый журнал:

— Тогда мы должны еще раз проверить такие мотивы, как месть и сумасшествие.

Прюденс прикусила нижнюю губу:

— И что вы будете делать, если обнаружите, что к этим убийствам причастен Джереми?

Себастиан провел пальцем по колонке цифр.

— Я отведу его в сторонку и задам хорошую трепку. Прюденс изумленно заморгала глазами:

— Заявив, что совершать преступления нехорошо?

— Нет. Я скажу, что нельзя оставлять на месте преступления вещественные доказательства. Если Джереми жаждет мести, нужно действовать более умело и не так мелодраматично.

Прюденс радостно улыбнулась:

— Это означает, что вы не хотите, чтобы его арестовали?!

— Я лишь пришел к заключению, что это меня не особенно развлечет.

В третьем часу ночи Себастиан наконец пришел к выводу, что его первоначальные предположения верны. Его охватило знакомое чувство удовлетворения. Чутье подсказывало, что он нашел ключ к разгадке.

— Да, — сказал он. — Скорее всего именно это.

— Что? — Прюденс положила на стол пачку старых бумаг, которые просматривала.

Себастиан улыбнулся, изучая деловое соглашение, обнаруженное на дне ящика стола.

— Это прекрасно объясняет, почему убили Рингкросса и Оксенхема. Объяснило бы и смерть Блумфилда, если бы она произошла.

— Сумасшествие или месть?

— Нет, самое простое из всех трех мотивов. — Себастиан сложил документ. — Жадность.