Не отрекайся от любви - Мередит Дьюран

Раздался громкий треск, и наступила абсолютная темнота. Маркус грязно выругался. Эмма осторожно двинулась назад. Она услышала, как под сапогами треснула рама, потом другая. Маркус по картинам пробирался к ней. Эмма отскочила к двери. Палка, которую она все еще сжимала в руке, задела за дверной косяк, другим концом ударив ее в живот. Едва переводя дух, Эмма бросила палку и выбежала из комнаты.

– Странно, что ты убегаешь. – Маркус говорил очень спокойно, и это пугало Эмму больше, чем его гнев. – Если только кто-то не прочитал тебе эти письма.

О Господи!

Смутное подозрение, закравшееся ей в душу, вдруг четко выкристаллизовалось: это Маркуса выдавали письма! В этом все дело!

Слева в отдалении виднелся тусклый красный свет, это горели лампы в помещении с бочками. Подхватив юбки, Эмма побежала туда.

Шнуровка корсета впивалась ей в ребра. Хриплое дыхание с болью рвалось из горла. Эмма проскочила в арку, и снова ее окутал запах винограда. Спотыкаясь, она двинулась по наклонному полу, и тут Маркус схватил ее за волосы.

У нее подкосились ноги. Падая, она ударила его под колени. Изрыгая проклятия, Маркус свалился на нее. Эмма размахнулась локтем, целясь ему в сломанную руку.

Что-то холодное ткнулось ей в спину.

– Я тебя застрелю, – хрипло сказал Маркус. Эмма замерла.

– Тогда ты не получишь моих денег.

– Повернись. Посмотри мне в глаза. Письма действительно в Джемсон-Парке?

Эмма выдержала его взгляд.

– Да.

Маркус медленно поднимался. Дуло коснулось ее лба между глазами. Он не мог промахнуться, даже держа пистолет левой рукой.

Сглотнув, Эмма облизнула губы.

– Что тебе это даст? Я же сказала тебе, где письма. У тебя и так много улик против меня.

– Кому еще ты говорила о письмах?

– Никому.

– Тогда почему Оберн так интересуется картинами. Черт бы побрал этого ублюдка! Все должно было достаться мне. Ты должна была стать моей. – Эмма похолодела от этого голоса, она слышала в нем свою смерть. – Твои родители всегда предназначали твое состояние мне. Если бы ты не была такой… Видишь, Эммалайн? Ты не оставила мне выбора.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – прошептала она.

– О, я думаю, что ты отлично все понимаешь. Иначе… ладно, все это фарс. Я должен был получить те деньги от Нана-сахиба. Небольшая плата за продвижение отряда, дружеская услуга. Долги росли… что еще мне оставалось делать?

Щелкнул металл. Маркус взвел курок.

– Письма не в Джемсон—Парке, – сказала Эмма.

– Тогда на рассвете я уеду из Англии.

Прозвучал выстрел. Маркус упал.

Эмма не сдвинулась с места. Она лишь подняла дрожащую руку и провела ею по лицу. Лоб покрыт холодной испариной. Жива!

– Эмма!

Она вздрогнула от неожиданного звука. Рука мягко легла ей на спину.

– Эмма, – снова сказал Джулиан. Наклонившись, он положил оружие на пол. – С тобой все в порядке?

– Да, – прошептала она и, протянув руку Джулиану, поднялась. Эмма почувствовала, как его руки сомкнулись вокруг нее. Она не сразу сообразила, что это не объятия, что Джулиан внимательно ощупывает ее. – Все в порядке, – сказала она и увидела стоявшего в нескольких шагах лорда Локвуда. Это вернуло ее к реальности. – Нужна лампа. – Ее голос срывался. – Картина Колтхерста здесь. В комнате дальше по коридору.

– Хорошо. – Джулиан на этот раз уже по-настоящему обнял ее.

Эмма, вдыхая его запах, уткнулась ему в плечо и почувствовала, что он дрожит. Она провела рукой по его спине, бормоча что-то ласковое. Его губы, касавшиеся ее щей, раздвинулись в улыбке.

– Он был предателем, – прошептала Эмма. – Письма выдавали его.

– Да, – сказал Джулиан. – Я знаю. Но теперь все в порядке.

Локвуд прочистил горло.

– Тело исчезнет или мы поступим, как полагается?

Джулиан отстранился от Эммы.

– Как полагается. Отправим письма в Уайтхолл.

– И копии в газеты. Чтобы не было никаких передовиц о павшем герое, – добавил Локвуд.

– Совершенно верно. И никакого траура, сэкономим массу черной ткани.

– Нет! – Эмма поймала руку Джулиана. – Ты не можешь обнародовать письма. Как ты думаешь, почему я пришла с ним сюда? Маркус сказал, будто в них есть сведения о том, что ты тайно сговорился с мятежниками!

– И ты поверила ему? – поднял брови Джулиан.

– Нет, конечно! Но в письмах упоминается о твоих подарках кузену…

Локвуд снял лампу с крюка и вышел в коридор. Джулиан повернул к себе лицо Эммы.

– Эмма, все в порядке. Генерал Уилсон знал, что я навещал Девена. Именно доверенный человек генерала и показал мне, как пробраться в город. – Джулиан вздохнул и устало проговорил: – Так что если Маркус платил своим шпионам, чтобы поймать меня на предательстве, то он потратил деньги впустую.

– Ох.

Да, многого еще она не знает о том времени. И сколького не знает о ней Джулиан! У Эммы вырвался странный звук.

Джулиан погладил ее по щеке.

– Я отвезу тебя домой, – сказал он. – С остальным справится Локвуд.

При мысли о встрече с Дельфиной Эмму охватила дрожь.

– Нет, – сказала она. – В твой дом. – В его взгляде промелькнуло удивление, она устало улыбнулась. – Думаю, нам пора поговорить. Видишь ли, Маркус не единственный, кого выдадут письма.

* * *

В карете у Эммы начали сдавать нервы. Джулиан почувствовал это и, не задавая никаких вопросов, притянул ее к себе, прижав голову к своей груди. Так он будет держать ребенка, когда он у них появится, подумала Эмма. Если только ее слова не перечеркнут возможность, о которой говорили его глаза.

В доме Эмма взяла инициативу на себя и решительно прошла мимо изумленного дворецкого в гостиную. Неосознанно она искала поддержки. Ей нужны были некие подмостки, чтобы сделать столь тяжелое признание. Сердце зачастило так же, как в тот миг, когда кровь Маркуса брызнула совсем рядом с ней. Но сейчас Эмма боялась себя. То, что она должна сказать, и цена, которую, возможно, ей придется заплатить за эти слова, пугали ее не меньше, чем приставленное к голове оружие.

Джулиан вошел следом за ней. Увидев, что он приближается, Эмма подняла руку:

– Нет. Подожди!

Джулиан остановился. Он всегда слушал ее, не так ли? Если бы еще и всегда слышал.

– Хорошо. – Не сводя с нее глаз, он сбросил пальто. Оно скользнуло с дивана на пол.

Эмма разглядывала Джулиана, и паника, терзавшая ее, начала спадать. Да, ее рисунок абсолютно верный. Именно таким Джулиан и выглядел на холсте: мрачным, решительным, страстным, готовым к чему угодно.