Сила ненависти - Тери Нова

– Тогда объясни мне, как мой будущий муж вообще оказался в месте, где девушки танцуют, выглядя вот так? – на этих словах я дернула за края пиджака со всей силы, распахивая его, и пуговицы отскочили, покатившись по полу.

Взгляд Ника потяжелел и наполнился пылающей злобой с примесью того, что лично я интерпретировала как желание.

– Как выяснилось, я вообще ни черта о тебе не знаю. Я был у твоих родителей, а потом в общественном центре, где ты, оказывается, теперь работаешь.

– Мардж… – Я стиснула зубы, чтобы не обозвать противную старушку как-нибудь слишком погано.

– Как вышло, что такая девушка, как ты, вытворяет что-то подобное?

– Такая девушка, как я? Что это, блин, вообще значит? Клянусь, если ты упомянешь хоть слово о церкви, я прямо сейчас прокляну тебя, – пригрозила ему пальцем.

Концентрация напряжения и злости в комнате достигла критической отметки. Ник сделал несколько шагов вперед, останавливаясь передо мной и проводя кончиками пальцев по моей щеке.

– Это ведь не ты, принцесса. Что с тобой стало?

В ответ на его слова я рассмеялась так горько, что больше не смогла остановиться, почти истерично хватая кислород в попытке не заплакать. Ник попытался притянуть меня к себе, но я отстранилась, отбивая его руки, и, смаргивая слезы, подняла подбородок так высоко, что на мгновение мне показалось, будто нашей разницы в росте не существует вовсе.

– Хочешь знать, да? – снова рассмеялась, но уже со злостью. – Идем, я покажу тебе.

Развернувшись, направилась в свою комнату, толкнув дверь с такой силой, что та ударилась о стену и, отскочив обратно, врезалась в Ника, идущего за мною следом. Удовлетворенно улыбнувшись на звук глухого удара, я распахнула дверцу шкафа и выудила оттуда коробку с надписью «старый хлам», поставив ее на кровать и отойдя в сторону.

– Смотри! – указала на коробку рукой, пытаясь не рассыпаться на части от душевной боли.

– Что внутри? – Он опасливо посмотрел на меня.

– Вперед, чемпион! Ты ведь хотел узнать, как я упала на самое дно. – Мои губы растянулись в кривой улыбке, но веселье не достигло моих глаз.

Преодолев расстояние между нами, Ник двумя пальцами поддел незаклеенную картонную крышку, отбросив ее на кровать. Первое, что он вытащил, – это шкатулку. Ту самую, что распотрошил, ворвавшись в мою комнату, когда мне было шестнадцать.

– Я уже видел ее. – Ник открыл шкатулку, непонимающе глядя на содержимое.

– Билеты на финальную игру сезона, – на одном дыхании начала я. – Мне никогда не разрешали посещать матчи, но ради этого я два месяца училась прилежней, чем обычно, почти не спала и унижалась перед отцом, умоляя меня отпустить. Они не пригодились, ты обсмеял меня накануне и велел не путаться под ногами, а я так разозлилась, что должна была порвать их и затолкать тебе в рот, но у меня не хватило духу.

Что-то горькое мелькнуло во взгляде Ника, когда он уставился на билеты в своей руке, но я не позволила этому просочиться сквозь стенки моего сердца.

– Обертка от клубничной жвачки, – указала на следующий лот в своей сталкерской коллекции. – Ты угощал девчонок из своей школы на парковке, когда флиртовал с ними. Я стояла неподалеку, поэтому, когда осталась последняя, осмелилась попросить, а ты просто швырнул ее в меня, даже не убедившись, что попал в верном направлении. У меня аллергия на клубнику, и я на дух не переношу наполнители с ее запахом, но эту жевала так долго, что мою челюсть, наверно, свело бы, если бы не сыпь, которая выступила у меня на щеках, заставив наконец ее выплюнуть.

– Ливи, я…

– Пуговица от твоих джинсов, – боже, мне было даже стыдно произносить обстоятельства ее происхождения, но дороги назад теперь не могло быть, я поклялась быть честной, чтобы наконец освободиться от многолетней боли. – Я подсматривала в душе в мужской раздевалке. – Ник выгнул бровь, но не прервал мой рассказ, перекатывая пуговицу между большим и указательным пальцами. – Не знаю зачем, я просто сделала это. Мне тогда едва исполнилось шестнадцать, и я понятия не имела, как выглядит мужское тело. Пуговицу взяла на память, когда обнаружила ее на полу в куче твоей одежды.

В шкатулке были и другие безделушки, но он отложил ее, заглядывая в саму коробку, где черно-серебристая майка от его старой формы насмехалась над моей одержимостью.

– Я ее не украла, если хочешь знать, – сказала, когда Ник вытащил майку, вертя в руках.

– Тогда откуда она у тебя? – Его голос отдавался особенным теплом, но еще и сожалением и виной. Я не нуждалась в жалости.

– Помнишь, ты спросил, не девственница ли я? – плечи Ника напряглись от моего вопроса, а голова медленно, словно через силу, повернулась в мою сторону. Наши взгляды встретились, и если бы я все еще была той, до дрожи в ногах влюбленной девчонкой, то пожалела бы его чувства и закрыла рот. Но я этого не сделала, когда зажмурила глаза, погружая комнату в темноту, как учила Дана, когда мы играли в прятки. – Ты был тем первым парнем, Ник, – я прошептала эти слова почти беззвучно, надеясь, что они растворятся в воздухе, прежде чем он их услышит.

– Нет, – прохрипел он, подходя ко мне и обхватив заднюю сторону моей шеи горячими ладонями так, чтобы я снова открыла глаза, взглянув на него. Большие пальцы удерживали мои щеки в нежной хватке. – Это неправда. Скажи, что это неправда! Я бы запомнил.

– Но ты забыл, – слезы потекли по моим щекам, когда я впилась в него злым взглядом и открыла рот, позволяя своему сердцу истечь кровью.

Глава 32

Доминик

…истина сделает вас свободными.

Я смотрел на случайные, на первый взгляд ничего не значащие предметы в своих руках, и их вес ощущался сильнее, чем любой груз, когда-либо оседавший на мои плечи. Я был мудаком большую часть своей жизни и научился жить с этим, практически забыв горький привкус угрызений совести. Но, как оказалось, живое доказательство моих дрянных поступков было спрятано в одной неприметной коробке среднего размера в течение нескольких лет. Разве отчаяние и боль просто можно было прикрыть картонной крышкой в надежде, что они пролежат внутри, покрываясь пылью забвения?

Это было даже не самым худшим. Короткие истории о многолетних терзаниях – ничто, по сравнению с последними словами, слетевшими с губ Ливи. Задолго до момента, когда я разрешил себе исследовать ее тело, мой разум проклинал любого мужчину, когда-либо смотревшего на нее с интересом. Я не хотел развивать в своем сознании мысль о