Увидимся в другой жизни - Катриона Силви

– Я готова.

Санти поворачивается к Перегрину и что-то шепчет ему, а потом обнимает Тору.

Сначала она чувствует, как по продрогшим конечностям растекается тепло. Потом боковым зрением замечает яркие, незримые в симуляции огни – единственный источник света здесь, помимо звезд. Ее дыхание становится прерывистым. Тора крепче хватается за Санти, нет, она не хочет умирать. «Нет, – думает она в отчаянии, – нет, я не могу, я хочу жить». Но если она взмолится вслух, Санти ее спасет. Тора отметает эту мысль и представляет, как настоящий он проснется и их общая мечта станет для него реальностью. Она расслабляет пальцы и радостно отпускает его.

Тора слышит звуки сигнализации, все резче по мере скопления дыма. У нее начинаются галлюцинации – попугаи пролетают сквозь стены космического корабля; перед глазами проплывают их с Санти имена, начертанные на звездах; мосты осыпаются под весом символов человеческой любви. Торе открывается площадь, раскинувшаяся внизу в невероятном солнечном свете. Она щурится и, кажется, видит его за столиком на террасе «Кентавра» – того самого, привычного Санти: склонив голову набок, он делает наброски в блокноте воспоминаний.

Из ее истерзанного тела вместе с остатками воздуха вырывается смех. Может, ее загробная жизнь так и пройдет в бесконечных спорах с Сантьяго Лопесом Ромеро. В эту секунду Тора думает, что есть и хуже варианты провести вечность.

Видения меркнут, сожженные белым светом, который с гулом разливается вокруг. Тора пытается вдохнуть последний раз, но она ничто и нигде, тонет в сиянии. «Яркий свет, – проносится в голове перед тем, как она растворяется в нем. – Как оригинально!»

* * *

От света у Торы болят глаза.

Какофония звуков преобразуется в бесконечный сигнал тревоги и замедленный гул экстракторов Перегрина. Тора срывает с себя капельницы, электрические грелки. Она ужасно неуклюжая, как будто в ней открылось еще одно измерение. Но она здесь, она жива. Тяжело дыша, Тора нащупывает кнопку, которая открывает ее отсек. Она бредет как во сне – тело движется рефлекторно, мыслями Тора в симуляции. Она сейчас там, на верхушке башни с часами, крепко держится за Санти. Цепляясь за обгоревшую стенку, Тора продвигается к его отсеку. Впервые в жизни она поверила в чудо. «Мы оба. Нам обоим удалось».

И тут сквозь стекло она видит Санти.

Дыхание перехватывает. Она жива, у нее получилось, но сейчас воздух выбивает из легких. Широко раскрытыми глазами она смотрит, как внутри отсека парит оцепеневшее тело. Почему?..

– Перегрин! – вопит она.

В ответ лишь тишина. Никого нет: Тора – единственное живое существо на корабле. Только подпалины на стене. Только поврежденная панель у отсека Санти. И расплавленные провода, из-за которых образовалось крошечное фатальное отверстие.

Тора молотит кулаками по переборке и кричит.

* * *

Час спустя Тора сидит в кресле пилота посадочного модуля и вглядывается в планету перед собой. Бескрайние синие и серые просторы, испещренные непривычными облаками. Долгожданный новый мир.

Что-то на борту скрипит – едва уловимая перестройка, но у Торы ощущение, что корабль ходит ходуном. С момента пробуждения она все воспринимает мучительно болезненно. И город, в котором она прожила столько жизней, кажется теперь далеким сном. «Сквозь тусклое стекло», – проносится в сознании, и Тора удивляется, откуда эта мысль.

Тора, медленно поворачивая голову, рассматривает сувениры, прикрепленные к стенке. Фотография улыбающейся Джулс – реальной, такой яркой, что она затмевает все версии, которые представлялись в симуляции, где страхи и неуверенность Торы туманили образ. Дальше флаги Испании, Исландии и Чехии, золотые звезды на голубом фоне Евросоюза – их обширная земная география. Детский рисунок бесконечности, которую Тора наблюдает прямо сейчас в иллюминатор. И наконец – пустое соседнее кресло.

Какая разница почему. Но она искала причину как безумная, будто ответ даст начать сначала, сделать все иначе, правильно. Нашла место поломки из-за столкновения, и в ней самой разверзлась дыра, тело будто разорвалось изнутри. Из-за неуклюжего ремонта Перегрина перепутались провода, ведущие к их отсекам. «Он подумал, что ты – это я, а я – это ты». Несколько сумасшедших, одурманенных горем мгновений так и было: Тора потеряла не Санти – она потеряла себя. Она прижалась лбом к холодной металлической стене, и тут же пришло понимание: в сущности, ничего бы не изменилось. Санти настаивал бы на своем, как настаивала она, и Тора бы согласилась: ведь они исследователи.

Тора позволила ему уйти, как он хотел, – отпустила к звездам. Сейчас, пристегнутая к сиденью посадочного модуля, она думает о Санти. Он будет плыть вечность, с широко раскрытыми глазами и встретится наконец со своим Богом лицом к лицу. Она не понимает, почему ощущает себя наполненной и в то же время пустой – парадокс, фокус физики, который ей никогда не постичь. Тора сбита с толку – да, она хорошо знала Санти, но он все равно оставался загадкой. Она думает обо всех тех людях, которые ждут его дома и которым придется рассказать, что случилось, если она, конечно, выживет. Элоизе, его девушке: они то и дело расставались, но все знали, что однажды она выйдет за него. Джейми, который навестил их в Кёльне во время подготовки к миссии, и они все вместе провели безумный вечер в разных барах Старого города. Его родителям, которые пришли провожать сына, – отец светился от гордости, а мать была раздавлена горем, точно заранее знала, что случится. Его сестре Аурелии и племяннице Эстеле, ставшей в симуляции их с Торой дочерью. Фелисетт, которая и не поймет, почему Санти не вернулся домой. Почему-то мысль о кошке становится последней каплей, и Тора рыдает, выпуская безутешное горе. Она наконец-то плачет по Санти, а он этого не видит.

Надо успокоиться. Она задерживает дыхание, чтобы перестать всхлипывать.

– Соберись! – говорит она громко.

Она загоняет горе глубоко внутрь, будто запечатывает в коробку всю вселенную. Но ей необходимо завершить миссию. Завершить в одиночку.

Тора выставляет очередность посадки. Она старается не думать о Санти. Вместо этого думает о траектории полета, о тысяче переменных, которые могут встать между ней и выживанием в новом мире. Но все равно Санти проникает в мысли, просачивается в трещины – его улыбка, наклон головы, когда он сосредоточенно рисует в блокноте воспоминаний, порой такое выражение лица, словно Бог вдруг наклонился и поцеловал его. Ее любимое выражение лица. Ничего не вернуть. Ее руки заняты кнопками, а мозг – лишь тем,