Сладкое безумие - Ширл Хенке

Внезапно ей стало стыдно. Ведь ни один мужчина никогда не видел ее обнаженной. А вдруг Сэмюэль решит, что она слишком худая? Или длинная и нескладная? Говорят, многим мужчинам нравятся пышная полнота и выпуклые формы. Но когда рука Сэмюэля коснулась ее бедра, стало ясно, что нет причин для беспокойства, и Оливия вновь прикрыла глаза.

Она почувствовала, как его ладонь скользнула по бедру и остановилась у средоточия ее женственности, там, где ощущалось прежде незнакомое Оливии томление. Оливия открыла глаза и встретила его взгляд. Сэмюэль был по-прежнему одет, а она обнажена, он сохранял самообладание, а она не владела собой. Оливия тщетно попыталась прикрыться руками.

– На меня никто никогда так не смотрел, – прошептала она.

– Иногда нужно меняться ролями, – усмехнулся в ответ Сэмюэль. – Ты видела меня обнаженным тогда на реке, а сегодня моя очередь. Ведь ты же тогда не отвернулась, тебе понравилось? Не отрицай.

– Не… не буду, – пролепетала она, и он вложил руку меж ее ног и стал ласкать шелковистую кожу.

– А теперь… теперь моя очередь… и мне тоже очень нравится, – сказал он, нагнулся и коснулся языком ее пупка, прижав ее руки к постели, потом вновь стал жарко целовать грудь, а Оливия стонала, выгибая спину. Сэмюэль выдохнул проклятие, встал, быстро разделся и лег на кровать.

В первое мгновение девушке показалось, что не выдержит его тяжести, но страхи развеялись, когда он стал жадно ее целовать, как в тот первый раз на брошенной ферме близ Вашингтона. Однако сейчас все было иначе, не мешала одежда, и на грани нового открытия Оливия забыла обо всем на свете.

Коленом Сэмюэль раздвинул ее ноги, а она помышляла только о том, чтобы он скорее разделил с ней сладостную боль, и он будто понял, коснулся заветного места, и Оливия сама широко разбросала ноги, выгнула спину и выкрикнула его имя. Сэмюэль ощутил преграду на своем пути. «Нет, этого не может быть!» – мелькнуло в голове, и он вошел в нее. Резкая боль пронзила ее тело, будто разорвали надвое. Оливия закусила губу и отвернула голову, но успела заметить удивление, почти испуг, сверкнувшее в его глазах. Сэмюэль не двигался, не мог прийти в себя от изумления, молча смотрел на ее лицо с сомкнутыми веками, из-под которых стекали слезы. Он снял их кончиком языка и тихо сказал:

– Соленые и сладкие, совсем как ты.

Оливия была готова стерпеть что угодно, но только не его нежность. Ведь он ее не любил и не верил ей. Он только жалел ее и чувствовал вину за причиненную им боль, и это было невыносимо, но едва он вновь стал покрывать поцелуями ее щеки, виски и нос, а потом коснулся губами уголка рта, теплота вновь разлилась по всему телу. Боль постепенно проходила, но оставались опустошенность и ощущение невосполнимой утраты. Она чуть двинулась, и Сэмюэль хрипло попросил:

– Нет, нет, пожалуйста, не двигайся. Если ты это сделаешь, я за себя не отвечаю. Подожди немного, и все будет замечательно. Обещаю.

Она открыла губы и встретила его горячий язык, проникнувший в теплую глубину рта, поняла наконец, что это напоминает, и поплыла на облаке новых эмоций. Сэмюэль почувствовал ответную страсть и стал двигаться вначале медленно и бережно, а потом все быстрее. Огонь, тлевший ниже живота, вспыхнул ярким пламенем, будто от охапки сухих веток, и Оливия жалобно застонала, но Сэмюэль ту же прикрыл ее рот своими губами. С его спины стекали струйки пота, по мере того как он ускорял темп, и девушка едва не теряла сознание от несказанного удовольствия. Интуиция подсказывала, что должен наступить момент высшего блаженства, и она ждала его.

Внезапно все ее тело содрогнулось, и перед сомкнутыми глазами рассыпались мириады сверкающих искр. Оливия впилась зубами в плечо Сэмюэля. Он ощутил ее дрожь, его сжали, как в тисках, не было сил больше сдерживаться, и семя изверглось, оставив его опустошенным до дна. «Теперь я могу зачать его ребенка», – подумала Оливия. Даже если он решит бросить ее, останется темноволосый двойник, бесценный дар этой ночи.

Будто прочитав ее мысли, Сэмюэль перекатился на спину и прикрыл рукой глаза. Оливия ощутила ночную прохладу, захотелось поскорее надеть рубашку, но, прежде чем она успела шевельнуться, Сэмюэль заговорил, и у нее сжалось сердце.

– Если бы я знал, то ни за что не причинил бы тебе боль, Ливи. Поверь мне. Я сожалею. – Его виноватый тон глубоко задел Оливию, и, стремясь ответить тем же, она, не подумав, съязвила:

– Ты сожалеешь о причиненной боли или о том, что потерял возможность аннулировать брак?

Он присел на краю кровати, положив руку на колено, но небрежная поза не могла скрыть закипавшего в нем раздражения:

– Если бы ты просто сказала мне, что ты девственница, а то ведь бросилась на меня с кулаками…

– Просто сказала? Как будто ты бы мне поверил на слово! Я же говорила, что хочу аннулировать брак, а ты только рассмеялся мне в лицо. Что бы я ни говорила, ты лишь цинично усмехался и не верил ни единому слову. Ты же не веришь женщинам! Я хочу тебе сказать, Сэмюэль Шелби, что ты калека, эмоциональный урод, который ненавидит всех женщин из-за своей матери и жены.

– Теперь ты моя жена, и то, что произошло сегодня между нами, ненавистью никак не назовешь, – возразил Сэмюэль, глядя на девушку, густо залившуюся краской, когда она осознала, что ведет беседу с голым мужчиной, не прикрыв своей наготы.

– Ты никому не веришь, и мне жалко тебя, потому что ты обречен на одиночество. – Оливия спрыгнула с кровати, взяла ночную рубашку и прикрылась ею, как щитом. Сэмюэль тоже встал и начал собирать одежду, в спешке разбросанную где попало.

– Веришь ты этому или нет, – с досадой проговорил он, натягивая брюки и рубашку, – но у меня есть чувство долга и чести, иначе я бы никогда на тебе не женился.

– Ну да, конечно, долг превыше всего… – горько отозвалась Оливия. – Скажи честно, Сэмюэль, ты шпион? Может, поэтому ты всех всегда подозреваешь в злом умысле? – Она жгла за собой мосты и сознавала это.

Его руки замерли у ворота рубашки, а синие глаза пытались прочесть затаенные мысли девушки. «Черт возьми! Правильно сделал, что с самого начала не доверял ей!» – подумал Сэмюэль, а вслух саркастически заметил:

– Это ты приписываешь мне какие-то тайные дурные намерения, между тем как мне просто неловко за случившееся. Что же касается моих подозрений, то Стюарт Парди работает на пару с твоим опекуном, а Вескотт в свое время навязывал мне тебя в любовницы, проиграв пари, которое сам же и предложил. С той поры мне стало известно, что Парди раздает индейцам оружие и виски в нарушение закона. Вполне понятно, почему с моей стороны было бы страшной глупостью верить хотя бы одному твоему слову.

Шелби давно убедился – наилучшим способом увести собеседника от щекотливой темы является нападение. На этот раз метод сработал, пожалуй, даже слишком хорошо. Полковник взглянул на Оливию. Та молча стояла у кровати, комкая в руках ночную рубашку, в зеленых глазах блестели слезы. Лучше бы она закатила истерику, осыпала бы его проклятиями, стала бы швырять в него посудой, а она застыла в немом укоре, до боли уязвленная незаслуженным обвинением.