Не горюй! - Мэриан Кайз

Я принесла кофе в столовую. Джеймс стоял, наклонившись над корзинкой, и пытался поговорить с Кейт. Он с ней явно что-то обсуждал. Как будто она была его коллегой, а не двухмесячным младенцем. Он не вел себя так, как ведут нормальные, душевные люди в присутствии детей. Ну, вы знаете: как будто все их мозги остались снаружи, под дождем. Воркование, курлыканье и глупые вопросы вроде: «А кто у нас самая красивая девочка на свете?» И правильный ответ совсем не тот, что вы ожидаете, — Синди Кроуфорд. Нет, Кейт Уебстер.

Он же говорил с ней так, будто обсуждал последние реформы.

Я поставила кофе на стол и в тот момент, когда кружка коснулась красного дерева, поняла, что я на автомате сварила Джеймсу кофе именно так, как он любит.

Я готова была придушить себя! Разве я не могла хотя бы притвориться, что забыла?

Разве я не могла налить в его кофе молока и положить два куска сахара, вместо того чтобы подать ему черный, без сахара и с добавлением холодной воды? И когда он обожжет себе рот горячим и сладким кофе, сказать безразлично:

— Ох, прости, я забыла, это ведь ты любишь кофе без сахара?

Куда уж мне!

Я упустила удобный шанс продемонстрировать, как мало он теперь для меня значит.

— Спасибо, Клэр, — сказал он, отпивая глоток кофе. — Ты, оказывается, помнишь, какой кофе я люблю. — И он удовлетворенно улыбнулся.

Я бы с удовольствием пошла на кухню, облилась бензином и подожгла себя, такой я была злой.

— Пожалуйста, — сказала я сквозь сжатые зубы.

И тут Джеймс заговорил.

— Знаешь, поверить не могу, что я здесь, — сказал он. откидываясь на стуле и держа кружку обеими руками. — Я боялся, что ты меня не впустишь.

— Почему? — спросила я с ледяной вежливостью.

— Ну… — Он покачал головой и печально улыбнулся. — Я думал, что твои мама и сестры выльют мне на голову кипящее масло, когда я появлюсь. Что-нибудь в этом роде.

Он сидел напротив меня и самодовольно улыбался, припоминая, с какой легкостью проник в логово льва, и, несмотря ни на что, чувствует себя в полной безопасности в этой семейке дикарей.

Я сдержала желание кинуться через стол и вырвать ему глотку зубами, прошипев при этом:

— Кипящее масло — слишком милосердный способ для такого мерзавца, как ты!

Вместо этого я холодно улыбнулась и сказала:

— Да не смеши меня, Джеймс! Мы — вполне цивилизованные люди, как бы плохо ты о нас ни думал. Зачем нам тебе вредить? Кроме того, — я коротко рассмеялась: будто льдинки рассыпались по стеклу, — ты нам нужен здоровеньким. Кто же иначе будет платить за содержание Кейт?

Последовала длинная пауза.

— О чем ты говоришь? Что значит «за содержание»? — медленно спросил он, как будто он никогда раньше ни о чем подобном не слышал.

— Джеймс, уж ты-то должен знать, что такое алименты! — сказала я удивленно.

Что, черт возьми, происходит?

Он же по профессии бухгалтер.

Он обязан знать, что такое алименты.

По правде сказать, я изумилась, что Джеймс не появился с подробным соглашением, которое мне осталось только подписать. Знаете, где расписано все в подробностях, вроде того, сколько пар обуви потребуется Кейт до конца жизни, учитывая амортизацию и тому подобное. Ведь подсчитывал же он чаевые официанткам до последнего пенни!

Я не хочу сказать, что Джеймс был жадным. Но он был очень хорошо организованным. Он постоянно что-то царапал на конвертах и бумажных салфетках, получая результат, который практически всегда оказывался правильным.

— Алименты… — задумчиво повторил Джеймс. Счастливым он не выглядел.

— Да, Джеймс, — со стальной решимостью подтвердила я.

Если мне не удастся договориться с ним насчет денег, я умру.

Нет, беру свои слова назад, умирать я не собираюсь.

Я убью его!

— Ладно-ладно, я понял, — сказал он несколько оторопело. — Да, нам действительно надо с тобой о многом поговорить.

— Безусловно, — подтвердила я с наигранным оптимизмом. — И раз ты уже здесь, то самое время это сделать.

И я широко улыбнулась.

Мне эта улыбка далась так тяжело, что я скорее всего повредила мускулы лица.

— Итак, — по-деловому продолжила я, притворяясь, что знаю, о чем толкую, — мы оба не слишком знакомы с такими вещами, но мне кажется, что мы должны договориться по основным вопросам, а там уж пусть адвокаты расставят все по местам. — Я позволила себе слегка улыбнуться, на что он не обратил ни малейшего внимания. — Или ты предпочитаешь вести все дела через адвокатов с самого начала?

— Ага! — внезапно оживился он и поднял указательный палец, подобно месье Пуаро, когда тот указывает на основную ошибку в споре. — Было бы неплохо иметь адвокатов. Но ведь у нас их нет, правда?

Он взглянул на меня жалостливо, как будто я какая-то деревенская дурочка.

— Ну… у меня, положим, есть, — сообщила я.

— В самом деле? — удивился Джеймс. — Так, так, так. — Он был явно поражен. И недоволен.

— Ну да… Конечно, у меня есть адвокат, — сказала я.

— Надо же, как мы торопимся! — заметил он довольно противным тоном. — Ты времени даром не теряла.

— Джеймс, о чем ты говоришь? Ведь прошло два месяца, — возразила я.

Подумать только, а я еще мучилась угрызениями совести из-за того, что постоянно откладываю разговор с ним и теряю время!

Я ничего не понимала.

Я что-то не так сделала? Может, существует какой-то порядок? Сроки, которые нужно соблюдать, прежде чем заняться обломками моего брака? Как, например, не иметь права танцевать в красном платье шесть лет после смерти мужа… Или что там было, чем Скарлетт О'Хара вызвала такое возмущение всего общества в Атланте?

— Да, — согласился Джеймс. — действительно прошло два месяца. — И вздохнул.

На мгновение мне в голову пришла дикая мысль: он опечален! Но я тут же сообразила, что в этом нет ничего удивительного. Какой мужчина не опечалится, когда вдруг окажется, что он должен содержать две семьи? И еще он наверняка представил себе гонорары адвокатов и агентов по недвижимости, которые протянутся до самого горизонта, пока мы с ним разводимся. К тому же приличное содержание двух отпрысков Дениз тоже обойдется недешево.

Я отбросила все пустые мысли в сторону и спросила:

— Джеймс, ты привез документы на квартиру?

— Нет, — еще раз удивился он.

— Почему? — спросила я, вдруг почувствовав, что очень устала.

— Не знаю, — сказал он, глядя в пол.

Последовала недоуменная пауза.