На этот раз – да! - Лесия Корнуолл

– Нет… просто заноза, – ответил Кит.

– Тогда ты знаешь, что нужно делать, – сказала она и отвернулась, а Кит тем временем рывком извлек из раны острую щепку.

Девушка испустила крик боли и почувствовала, как из раны потекла горячая кровь. Кит принялся расстегивать сорочку, а Меган изумленно уставилась на его обнаженную грудь.

– Рану необходимо перевязать, – объяснил он, решительно разрывая сорочку на полосы.

– Разве у тебя нет носового платка? – спросила Меган.

– Платки, как выяснилось, до добра не доводят, – съязвил Кит.

Граф решительно вылил виски из фляги прямо на рану, глядя на Меган сочувственно, вполне представляя себе, какую боль она испытывает. Потом он тщательно перевязал ей плечо – пальцы его были ловки и проворны. Кит поднес фляжку к губам Меган, нежно поддерживая ее за плечи. Прижавшись щекой к его груди, девушка слушала биение его сердца, и это согревало ее не хуже спиртного…

Затем Кит занялся ее лодыжкой. Шепча извинения, он приподнял подол ее юбки и осторожно ощупал ногу. Меган с трудом подавила болезненный стон.

– Нога, по-моему, не сломана, но лодыжку нужно туго перевязать чем-нибудь мокрым и холодным. – Граф оторвал очередную полоску ткани от своей многострадальной сорочки, подошел к дыре в полу и намочил ткань.

– А вода, однако, убывает, – обернулся он к Меган.

– Что, дождь перестал? – спросила она, прислушиваясь. За окнами было тихо.

А Кит не отрываясь глядел в дыру.

– Видимо, перестал, – рассеянно пробормотал он.

Меган же любовалась им, его обнаженной мускулистой грудью, спутанными влажными волосами… Вот он какой, ее возлюбленный. Ее герой. Сердце в груди у нее словно подпрыгнуло и заколотилось как безумное.

Заметила она и разбитую губу Кита. Кто-то явно ударил его, притом от всей души.

Тем временем Кит начал тщательно бинтовать ее опухшую лодыжку, положив ее ногу себе на колено. Меган скрежетала зубами и от боли, и от холода.

– О какой дискуссии говорил Алек? – поинтересовалась она.

Кит коснулся разбитой губы:

– Просто он нашел наверху, в спальне, твой чулок… и, боюсь, сделал определенные выводы.

– О-о-о! – Меган в ужасе зажмурилась.

Раны ее вмиг заныли сильнее. Так Алек все понял? Тогда то, что он оставил ее здесь, поистине удивительно! Впрочем, у него не было выбора.

– Боюсь, что так, – тяжело вздохнул Кит.

Тут Меган не на шутку разозлилась:

– Значит, ты сожалеешь обо всем? И так скоро?

Кит оглядел ее, скрытую в коконе из одеял, затем взгляд его скользнул по ее голой ноге, до самой забинтованной лодыжки, лежащей у него на коленях. И этот грустный взгляд тотчас вызвал в душе у девушки бурю негодования.

– Сожалею? Отнюдь. – Склонившись, Кит чмокнул Меган в щеку, словно клюнул. – Но это не означает, что подобное повторится…

Меган замерла. Что прозвучало сейчас в его голосе? Надежда или… или страх? Как горько на душе!..

– Этого больше не повторится, если только…

Меган осеклась: откуда-то из-под пола послышался пугающий звук – сперва удар, за которым последовал гулкий звон. Подхватив фонарь, Кит склонился над дырой в полу.

– Это бочонки… они всплывают и ударяются друг о друга. Значит, они пусты… ну, по крайней мере некоторые. Сколько-то бочонков стоит вдоль стен подвала и никуда плыть не собираются…

Меган покоробило, как стремительно он перевел тему.

– Ну и что в этом такого необычного? Должно быть, в них хранился эль, и он вытек. Или вода… или когда-то в них держали рыбу либо солонину. Содержимое, должно быть, съели, а про бочки забыли.

Кит повернулся к девушке. Серые глаза его сияли.

– Но разве место бочкам тут, в подполе под часовней? Разве тут никто не погребен?

Меган заморгала:

– На берегу озера, подле дамбы, есть маленькое кладбище, если идти вниз по склону от домика Майри. Там некогда была деревня… где хоронили мертвых.

– Даже лэрдов? – спросил Кит.

Девушка пожала плечами и тотчас сморщилась от боли. Она сама едва не была погребена заживо, если он не забыл! Поэтому разговаривать о смерти и мертвецах у нее не было никакого желания.

– Тогда это просто подвал? Кладовая? – спросил Кит.

Девушка поерзала внутри своего мягкого кокона – и боль пробудилась вновь, впиваясь в раны тысячью мелких острых зубов.

– Полагаешь, твое сокровище находится там? – едко поинтересовалась она. – Тогда почему бы тебе не спуститься и не поискать, а?

Яснее ясного было, что на уме у Кита именно это!

– А ты? Сможешь побыть тут одна? – посмел спросить этот черствый человек.

– Иди уже… – вздохнула Меган.

…Разумеется, она хотела, чтобы Кит оставался подле нее и не размыкал объятий, но ведь не за этим же, в самом деле, он приехал в Шотландию! Он явно не намеревался задерживаться здесь и вновь заниматься с нею любовью, кажется, тоже не собирался… Щеки ее стали пунцовыми. Неужели она совершила страшную ошибку?

Потихоньку рассветало, и откуда-то сверху мало-помалу просачивались первые робкие лучи солнца. Меган смотрела, как Кит медленно спускается в дыру, подхватив фонарь, затем раздался всплеск – и ее сердце екнуло.

– Эй, с тобой там все в порядке? Что ты видишь? – крикнула она, мучимая беспокойством и любопытством.

– Вода почти сошла. Тут около дюжины бочонков, а может, и более… Большинство увесистые – так что наверняка полны.

– А что в них?

Ответом ей был смех.

– Ну что там? – крикнула она снова, потом с трудом села и, преодолевая боль, потихоньку поползла к краю дыры.

– Это виски! – раздался голос Кита. – Самый лучший из всех, какие я в жизни пробовал!

И он снова радостно рассмеялся.

– И он пролежал тут больше семидесяти лет! – ахнула Меган. – А больше там ничего нет?

– Здесь надгробие… оно высечено из цельного камня. Тут чья-то усыпальница… это рыцарь! Его изображение украшает плиту. Погоди… это… сэр Алаздэр Макинтош – вот как его зовут… в смысле, звали!

Меган затрепетала:

– Так это и есть сокровище? – одними губами прошептала она.

– А прямо на полу его оружие: меч с эфесом, украшенным драгоценными камнями… щит… тут еще кинжал!

Кит сгреб в кучу древнее вооружение и торжественно поднял его наверх. Меч звякнул, коснувшись каменных плит пола, а крупные камни на эфесе холодно сверкнули в лучах утреннего солнца. Сердце Меган оборвалось. «Теперь он уедет. Уедет навсегда». И душа ее затосковала…