Тебе, с любовью... - Бриджит Кеммерер

– Значит, мне по-любому нужен эвакуатор, – самодовольно замечает он.

– Конечно, – фыркаю я. – Если хочешь отвалить механику три сотни баксов. Что тебе реально нужно, так это двадцать баксов и открытый автомагазин. Я могу разобраться с этим за десять минут.

Алан разглядывает меня, стиснув челюсти. Меня это убивает. Хотел бы сказать, что мне нравится, как он тянет кота за хвост, но это не так. Я ужасно устал.

– Решай уже, Алан. Я три часа вкалывал на кладбище. Тебе помочь или нет?

Он не сразу отвечает, но слегка расслабляется, хоть и пялится на меня оценивающе. Подозревает, что я хочу ему как-то насолить? Заколебало это недоверие. Я отворачиваюсь и направляюсь к своей машине.

– Ладно. Похрен. Жди эвакуатор.

Я сажусь за руль своего «чарджера» и включаю мотор.

– Подожди!

Алан бежит ко мне в свете фар и останавливается у пассажирской двери. Дергает ручку, но дверца заблокирована.

Тяжело вздохнув, я наклоняюсь снять блок. Секундой спустя Алан уже сидит рядом со мной, и нам обоим до того неловко, что удивительно, как у меня получается выехать на дорогу и спокойно рулить. Странно, но происходящее напоминает мне тот вечер с Джульеттой, когда она грелась в моей машине. Алан старается держаться так далеко от меня, что, если я резко крутану руль, отчим просто вывалится наружу.

– Боишься, прирежу тебя?

– Издеваешься надо мной? – щурится он.

– А то!

Он чертыхается себе под нос и ерзает на сиденье. придвигаясь ко мне на пару миллиметров.

Некоторое время мы едем в полном молчании.

– Ты правда с легкостью разберешься с этой проблемой? – спрашивает Алан.

– Да.

Снова повисает молчание.

Потом раздается покашливание. Неловкое ерзанье на сиденье.

– Ты знаешь, где поблизости еще открыт автомагазин?

– Нет, я ищу обрыв покруче. Пристегнись.

В его глазах вспыхивает злость.

– Следи за своим языком.

– Спасибо, Деклан, – говорю я себе под нос. – Я благодарен, что ты не пожалел своего времени…

– Хочешь сказать мне что-то, парень? Говори.

– Лады.

Я дергаю руль вправо и резко останавливаюсь на обочине. Под рукой вибрирует рычаг экстренного тормоза. Я отстегиваю свой ремень безопасности.

Алан не двигается, но я чувствую его страх: может, я завез его сюда, так как хочу убить и сразу избавиться от тела? Я не заслуживаю подобного, и вчерашний Деклан, возможно, выскочил бы из машины и пошел домой пешком.

«Ты сам выбираешь свой путь».

Для нового пути мне, по ходу, потребуется бульдозер. Не знаю, какие слова сейчас вырвутся у меня, но вздыхаю, чтобы заговорить.

– Подожди, – приглушенно просит Алан.

Он поднимает между нами руку, но смотрит в лобовое стекло.

– Подожди.

Слово брошено точно вызов. Я жду.

– Ты прав, – говорит Алан. – Спасибо.

У меня даже сердце на секунду замирает. Мне не послышалось?

Алан на этом не останавливается.

– И я должен извиниться за сказанное тебе утром, – говорит он. – Я перешел все дозволенные границы.

Хорошо, что я остановил машину на обочине – если бы мы сейчас ехали, то точно бы улетели в кювет. Я не отвожу взгляда от руля. Не знаю, нужны ли мне извинения Алана… но они цепляют меня за живое.

– Я не мой отец, – наконец говорю, поднимая взгляд. – И я хочу, чтобы ты перестал вести себя со мной так, будто я – это он.

– Я знаю, – медленно кивает он. – Знаю, что ты не он.

Алан умолкает, погрузившись в раздумья.

– Но… ты тоже не упускаешь случая напомнить мне, что я не он.

Я цепенею.

– О чем ты?

Он смотрит на меня:

– Может, я и не разбираюсь в мощных машинах, не владею автомастерской, не пью крепких напитков, не курю и не делаю всех тех гипермужественных вещей, которые делал твой отец, но я неплохой человек, Деклан. И то, что я больше понимаю в страховках, чем в карбюраторах, не означает, что я жалкий неудачник. Я люблю твою маму и забочусь о ней. Я неплохо зарабатываю и изо всех сил стараюсь должным образом обеспечить вас обоих. Но ты никогда – ни разу – не проявил ко мне уважения.

Я думаю о своих сбережениях, иссякших после оплаты юридической защиты. Думаю о ночи после их свадьбы, когда он оставил меня за решеткой. Сцепив зубы, я злобно смотрю в окно.

– Как и ты – ко мне.

– Знаю.

Мы оба молчим. Тишину заполняет умеренный стук дождя по крыше. Уже поздно и нужно ехать, но мы с Аланом впервые по-настоящему разговариваем друг с другом. Общение с ним и бесит, и затягивает. Я не хочу прекращать разговор. Хочу посмотреть, куда он нас заведет.

Точнее, куда я могу завести нас с его помощью.

– Почему? – искоса гляжу я на Алана.

– Хочешь честный ответ?

Не знаю.

– Да.

Он почесывает подбородок.

– Я люблю твою маму, но она в некотором роде очень инертна. Она добродушна, но слишком уступчива. От нее с легкостью можно добиться чего хочешь. Когда мы только начали с ней встречаться и я узнал о твоем отце, а потом увидел, какую свободу она тебе дала, да еще с твоим-то поведением… у меня сложился определенный твой образ. Я решил, что все о тебе понял и тебе нужен тот, кто несколько ограничит твою свободу. – Алан медлит, а когда продолжает, его голос звучит печально: – Я не осознавал, что родители вынудили тебя самого искать границы этой свободы задолго до моего появления в вашем доме.

Алан говорит это спокойно и рассудительно. Я боюсь доверять ему, но чувствую: он говорит что думает.

– Не понимаю, о чем ты.

– О твоем отказе сесть тогда за руль, – тихо объясняет он.

У меня перехватывает дыхание, но я ни за что не заплачу перед ним. Пересиливая разрастающееся в груди тепло, выдыхаю:

– Это все эгоизм.

– Не эгоизм, а чувство самосохранения. – Алан отводит взгляд. – До сегодняшнего утра я и понятия не имел, что ты был во все это втянут.

Я прокашливаюсь:

– Ты знал о Керри.

– Я знал, что твоя сестра умерла и в этом виноват твой отец. Но и подумать не мог, что они вынуждали тебя его покрывать. Да еще таким образом! – В голосе Алана прорывается резкость. – Я был так зол, когда она сегодня утром все мне рассказала!

Я разглядываю его. Лучше бы он лгал. Каждый вздох раздирает горло.

Алан качает головой. У него такой вид, будто жизнь не раз приложила его о стену. Почему я замечаю это только сейчас?