Парижский шлейф - Диана Машкова

– Анастасия Петровна, следующего привести? – Олежек, как всегда, на низком старте – стоит только кивнуть, и он моментально умчится исполнять приказание, причем с абсолютно счастливой улыбкой на губах: поэтому и превратился из обычного танцора в менеджера, в ее правую руку, всего за полгода. Самое удивительное – когда его ни позови, он всегда рядом.

Хороший парень, жалко только – крыша совсем слетела. Сначала с одной великовозрастной дамочкой жил, потом с другой, теперь вот перешел на содержание к какому-то подпольному олигарху. На женщин больше не может смотреть. Да уж, ничто не дается задаром и не проходит бесследно. За пять лет работы «Les Fleurs du Mai» Настя имела достаточно шансов убедиться в этом. Например, стать танцором достаточно легко, а вот вернуться в состояние «нормального парня» невозможно физически. Потому что привычка к легким деньгам, потому что искаженное восприятие женщины, потому что затягивает, и еще много разных «потому». В лучшем случае ребята бросали стриптиз, чтобы стать личной игрушкой какой-нибудь экзальтированной дамы, в худшем – шли по рукам, причем без разбора, мужским или женским. Ну, были еще варианты: алкоголь, наркотики, болезни. Правду поет «Наутилус Помпилиус»: «Если ты ходишь по грязной дороге, ты не сможешь не выпачкать ног». Да только кто ж из ее красавчиков об этом думает?

– Послушай, мы с тобой уже пятерых посмотрели, – Настя демонстративно зевнула, прикрыв ладошкой рот: ей вдруг смертельно захотелось все бросить и уехать домой, подальше от клуба, от кастинга, от мыслей, – я устала.

– Хотите, я вам чаю зеленого принесу? – Олежек заискивающе заглядывал ей в глаза: больной ребенок чудовищной цивилизации. – Усталость как рукой снимет. Жалко же мальчика – три часа прождал.

Видимо, кандидат был и вправду симпатичный: иначе чего ради Олежек бы из-за него так распереживался?

– Ну, если он там последний, – Настя откинулась на спинку широкого кожаного кресла и вытянула под столом усталые ноги, – и если жалко, тащи сюда. Чай подождет.

Олежек быстро закивал и убежал за новым танцором. Настя прикрыла глаза. После того, как шесть месяцев назад уволился Алешенька, ей стало совсем тяжело. Пришлось самой принимать на работу официантов, танцоров, вести вечную непримиримую войну с «личным составом». Да еще эта чертова текучка кадров – отбирай, учи, мотивируй, и снова все по кругу, и так до бесконечности.

Система штрафов в клубе, военная дисциплина и жесткий отбор срабатывали только наполовину. Все равно приходилось пачками увольнять – кто чаевые скроет, кто начнет жаловаться клиентке на жизнь, кто еще умудрится что-нибудь отчебучить. Вот и брали новых – чтобы через некоторое время и с ними все пошло по известному сценарию. Господи, как же ей надоели эти самодовольные красивые лица с театрально увлажненным взглядом. Эти переливающиеся силой мышцы, глянцевая кожа, под которой не было ни стоящих мыслей, ни истинных чувств. Только жажда денег. Настя уже видела каждого насквозь, заранее знала, кто и что будет ей говорить. Она чувствовала себя древней старухой, которая прожила на свете столько, что теперь видит все наперед. Она устала. Устала смертельно.

Найти толкового директора по персоналу так и не удалось – говорят, сейчас это страшный дефицит на кадровом рынке. Неважно, в какой сфере. А Алешеньку, по большому счету, тоже можно понять. Он возмужал, встал на ноги, купил квартиру-машину-дом и давно вырос из узеньких плавок и высоких сапог. Теперь вот строит с помощью одной из клиенток какой-то ультрамодный фитнес-клуб. Обещал на открытие пригласить, но что-то пока тишина. Во всяком случае, расстались они друзьями, и Настя совершенно искренне пожелала ему на прощание удачи. Тем более что такая успешная карьера в среде стриптизеров большая редкость: пусть все сложится хорошо, он этого действительно заслужил.

Со Стасом они общались теперь очень редко: только по каким-нибудь великим семейным праздникам. Он женился на своей Пиле, родил двух дочерей и теперь крутился как белка в колесе, зарабатывая на жизнь своим «девчонкам» – Лилечкиных гонораров хватало разве что на хлеб и воду. Но никто в этой семье и не думал унывать. Глядя на Стаса, становилось ясно, что к настоящему счастью нужно очень и очень долго идти: только тогда человек способен его по достоинству оценить. Настя не раз пыталась помочь друзьям деньгами – уж этого-то добра у нее теперь было предостаточно, – но Стае делал обиженное лицо и ничего не брал, защищаясь излюбленным рассуждением о том, что «мужик должен зарабатывать сам». Ну, должен так должен. И она перешла к тактике подарков – каждый праздник обе девочки, которых Стае любил до помутнения рассудка, получали по целому гардеробу одежды и обязательно по игрушке. С последним Настя боялась переборщить: по печальному опыту собственных родителей знала, что не стоит баловать детей. Их нужно любить.