Миланская Роза - Звева Казати Модиньяни

Вскоре открылся воздушный мост Милан — Рим, и первопроходцы, компания «Ала Литториа», избрали построенную в Сеграте машину. Самолет брал на борт десять пассажиров и летел со скоростью двести километров в час.

Роза поднялась на пятый этаж, где располагались кабинеты Руджеро и Пьера Луиджи. Сегодня был знаменательный день. Розе предстояла встреча с полномочным китайским представителем для подписания соглашения о поставке пятнадцати самолетов «РЛ-65» китайской армии. Модель бомбардировщика разработали на основе трехмоторной машины, летавшей по маршруту Милан — Рим, но военный самолет был тяжелей, мощней гражданского и оснащен двумя пулеметами.

Руджеро и Пьер Луиджи, заметно взволнованные, ожидали Розу в зале для заседаний. Бирра и Джинджер, два великолепных английских сеттера, неподвижно свернулись у ног хозяев, чувствуя, как и все животные, тревогу людей. Увидев Розу, собаки вскочили и бросились к ней, виляя хвостами и радостно взвизгивая.

— Тихо, тихо, на место, — успокоила псов Роза. — Мы сегодня все должны выглядеть на «отлично». Ведите себя, как положено благородным псам.

Бирра и Джинджер послушно потрусили в угол.

— Привет, дорогая, как дела? — спросил муж, поцеловав Розу.

Пьер Луиджи сидел, уткнувшись в бумаги, и лишь махнул ей рукой.

— Волнуешься? — сказал Руджеро и подвинул жене стул.

— А что, заметно? — улыбнулась Роза.

— Ты похожа на девчонку, которая задумала какую-то шалость, — заметил Руджеро.

— А ты как слетал? — поинтересовалась Роза.

Они не виделись три дня. Руджеро только что вернулся из Рима самолетом.

— «Роза Летициа-64» — просто прелесть, — сообщил Руджеро, зажигая сигарету. — Комфортабельный салон, мощность — поразительная, и точен, как хронометр.

С нескрываемым удовольствием Руджеро выпустил струйку дыма.

Муж Розы теперь совсем не напоминал того тощего, растрепанного мальчишку, с которым она столкнулась на улице в Бенде. Это был уже не тот лихой воздушный всадник, позволивший ей некогда испытать счастье полета на Стейтен-Айленде. Руджеро выглядел процветающим промышленником и вел себя соответственно. Но он терпеть не мог, когда Роза дразнила его «акулой бизнеса», так некий остроумец окрестил людей разбогатевших, а те, кто богатства не достиг, охотно употребляли это выражение. Миланцы прозвали аквариумом здание на проспекте Венециа, заселенное исключительно богатыми промышленниками. Жильцы дома — не в меру упитанные — походили друг на друга зализанными волосами, костюмами классического покроя, пальто с меховыми воротниками и бриллиантовыми кольцами на мизинцах.

— Всегда приятно слышать, как хвалят собственную работу, — усмехнулась Роза. — А ты что скажешь, Пьер Луиджи? — обратилась она к брату.

— Слова не многого стоят, — проворчал Пьер Луиджи.

Он, как и прежде, был худощав и всегда спокоен. Его не изменили ни деньги, ни власть. Пьер Луиджи смотрел на мир единственным глазом, в котором огонек интереса вспыхивал лишь тогда, когда он трудился над усовершенствованием моделей самолетов. Он обладал редким чутьем механика и воображением. Богатство воспринимал как неизбежное следствие работы, а дело свое Пьер Луиджи любил безумно. Его раздражало светское общество, где с удовольствием появлялись Роза и Руджеро. Ни одна женщина не возникла на его горизонте, сбывалось пророчество старого Иньяцио: Пьер Луиджи умрет холостяком. Даже Коррадино, легкомысленному брату Руджеро, не удавалось завлечь Пьера Луиджи в какую-нибудь авантюру.

Роза провела рукой по волосам, приводя в порядок непокорные локоны.

— А ты, как всегда, спокоен, — сказала она, обращаясь к Пьеру Луиджи.

— Конечно. Работа завершена. Результат вполне удовлетворителен. Нет оснований для тревоги.

— А я ужасно волнуюсь, — призналась Роза.

— Хочешь выпить? — спросил Руджеро, верный американским традициям.

— Этого еще не хватало! — воскликнула Роза.

— Военный самолет готов, — сказал Пьер Луиджи, оторвавшись наконец от документов и складывая их в папку.

— Как-никак, а сегодня мы заключаем самый крупный контракт после продажи самолетов бельгийцам из компании «Сабена» и чехам, — заметила Роза, пытаясь оправдать собственное волнение.

Появился служащий компании и объявил о прибытии китайской делегации. Спор пришлось прекратить.

— Не принимай во внимание мои выходки, — извинился Пьер Луиджи. — Мы с Руджеро сделали великолепную машину, а ты заключила контракт, устранив всех конкурентов. Воздадим хвалу самолету «РЛ-64» и личным достоинствам Розы Летициа.

— Спасибо за поддержку, — со вздохом сказала сестра, — мне она очень нужна.

Обаяние и ум Розы приятно удивили высокопоставленного китайского генерала, который был невысокого мнения о женщинах вообще и об итальянках в частности.

Пьер Луиджи подошел к сестре и ласково сжал ей руку.

— Я тобой восхищаюсь, — признался он. — Мне иногда хочется, чтобы наши родители посмотрели, какой ты стала.

Оба вспомнили Анджело, но никто не произнес имени старшего брата.

— Без тебя и Руджеро у меня бы ничего не получилось, — сказала Роза.

Раздался негромкий стук в дверь, и на пороге появилась Джина, секретарша Руджеро, деловитая дама лет сорока, строгая и неприступная. Она жила только работой, отдав всю себя служению семье Летициа.

— Генерал Ли Ян, — представила Джина, распахивая дверь и пропуская вперед улыбающегося китайца, за которым следовали еще трое китайцев с такими же улыбками.

День выдался напряженным, переговоры завершились в положенный срок к взаимному удовлетворению сторон. Соглашение с китайскими националистами добавило денег в казну корпорации, и Летициа могли с оптимизмом смотреть в будущее.

В квартире на втором этаже небоскреба по проспекту Литторио царило необычное оживление, связанное, впрочем, не с одержанной победой, а с неожиданным недомоганием английского сеттера Бирры. Собака забилась в угол и выходить оттуда не желала. Бирра отказывался от еды, не обращал внимания на ласки хозяев и пребывал в глубокой апатии.

— Этого еще не хватало! — запаниковал Руджеро.

На вилле в Имберсаго держали много собак: английские сеттеры, ирландские спаниели, великолепные пойнтеры, отрабатывавшие свое за сезон охоты. Но Бирра и Джинджер были неразлучными спутниками Руджеро и даже его тайными конфидентами. Он привязался к ним с болезненной страстью, не лишенной налета суеверия.

— Ветеринара вызвали? — спросила Роза у Клементе.

Она имела в виду доктора Адольфа Штейнера, швейцарца, лечившего собак во всех богатых домах Милана.

— Мы его обыскались, но так и не нашли, — ответил Клементе. — Наверное, доктора вызвали куда-то.

Руджеро забыл о своем титуле графа Карпанцано и, вспомнив своих крестьянских предков, выпалил самые страшные проклятья на сицилийском диалекте.