Ты моя проблема - Мария Высоцкая

Денис

День сурка на протяжении последних пары месяцев. Ничего не меняется.

Если сначала была какая-то призрачная вера в лучшее, то сейчас…

Изначально все, что происходит, было провальным. Слишком много «но». Так бывает, когда все сваливается в одну кучу. От смерти деда до колючего забора за окном.

На этом суде, как и на нескольких до него, эмоций не было. Там только два варианта развития событий: посадят или нет. Остальное — побочки в виде условки или продления расследования.

До последнего надеялся, что, возможно, случится чудо и суд разберется. Или же захочет разобраться во всем этом дерьме. Но наша судебная система выстроена весьма странным образом…

А теперь… они все усугубляют. Искусственно затягивают. Не собираются ничего нормально расследовать.

Понимание своей невиновности и того, что тебе приходится отвечать по закону за то, чего не совершал, вводит в адский диссонанс.

Иногда ловлю себя на мысли, что, может, действительно, все это моих рук дело…

Крыша улетает на раз. Башка постоянно забита мыслями, а если бы…

Если бы в тот день не пошел на пробежку. Если бы проигнорировал ту троицу с девчонкой. Если бы дело вел другой следователь или я согласился слить бой «пиджакам».

Что было бы сейчас?

Ответов нет.

И это мучает.

Как и то, что вся жизнь полетела под откос.

Ксюха опять пришла на суд. Я видел ее взгляд. Снова запуганный, затравленный. Но там, где-то глубоко внутри, в ней таилась надежда. Она верила. Я не верил, а она…

Когда мне сообщили о свидании и уведомили, кто приехал, — я отказался.

Не вижу смысла растягивать эту агонию. Восемь лет. Даже если срок скостят… какой в этом смысл? Сколько лет до этого я пробуду в СИЗО? Никто не шевелится делать хоть что-то.

Ей девятнадцать лет. Зачем девчонке ее возраста это нужно?

Я не обвиняю. Я не хочу обжечься в дальнейшем. Ведь все мы понимаем, что обещания не вечны. Любовь растворяется во времени.

Может быть, я трус. Но вот так вот решил заранее обезопасить себя от боли.

После отбоя звоню матери. Телефон у меня есть. Да и достать его тут несложно.

Особо «трудолюбивые» сотрудники могут занести презент, главное — заплатить.

Попадаться с «игрушкой» не стоит. Ничем хорошим не закончится.

Слушаю гудки, параллельно оценивая ситуацию вокруг. Со временем начинаешь различать каждый шорох.

— Ксюша беременна, Денис.

Она говорит это без приветствия и подводок. Сразу. Бьет наотмашь.

— Что? — свожу брови. Я слышал, что она сказала, но понимание всегда приходит похоже. Сначала ты испытываешь шок. Растерянность. Потом начинаешь чувствовать дикую злость на себя самого.

Жалеть о содеянном. Она приехала сегодня ко мне, а я…

— Она хотела рассказать тебе лично. Просила меня не проболтаться о малыше. Зря я ее послушала. Она как вернулась, целый день в комнате лежит. Плачет и в одну точку смотрит. Видеть никого не хочет.

Последние слова в маминой пламенной речи размываются. Я слышу, что она говорит, но как-то тихо. Будто бы очень далеко.

Ксю беременна. От меня.

Сейчас, в тот момент, когда все катится в ад…

— Какой у нее срок?

— Десять недель. Она уже была на УЗИ. Я сегодня виделась с адвокатом, он говорит, что нужно менять следователя. Иначе ничего не выйдет. Паша и папа ищут ту девицу. Ей заплатили или запугали…

— Я понял.

Киваю, крепче сжимая телефонную трубку. После новости о Ксю внутри разгорается пожар. Он поглощает все дурные мысли. Губит способность жалеть себя. Перерождает.

Остальное становится неважным.

В голове мгновенно выстраиваются цели. Намечается план действий. В памяти всплывает то, о чем я сам давно забыл.

Нужно связаться с Вяземским. Мой давний друг еще по академии, в которую меня засовывал отец в юношеские годы. Именно к Климу я летал на Камчатку. Он как-то рассказывал об одном московском следаке, с которым ему довелось работать. Чувак не берет взяток и действительно топит за справедливость. За двенадцать лет работы его никто не смог прогнуть. Благодаря своей дотошности он раскрывал такие дела, которые по семь лет «глухарями» висели. Если бы подключить его к моему делу…