В погоне за Алой - Изабель Ронин

Я ощутила, как моя решимость поколебалась.

– Нет! – Я ударила Калеба по груди кулаками, пытаясь оттолкнуть. – Отпусти!

Но он прижал меня к себе еще крепче.

– Даже не проси. Я не могу, – проговорил он мне на ухо. – Не могу.

Мое тело обмякло, и желание ссориться растворилось. Я пришла в ужас – слезы, которые я до сих пор сдерживала, потекли ручьями.

– Я дала тебе больше, чем кому-либо, Калеб. – Я всхлипнула, лед вокруг сердца трескался.

– Прости, – сказал он ласково, прижимаясь лбом к моему. – Я ни за что бы тебя не обидел. Ты – моя единственная.

Я закрыла глаза, когда его рука погладила меня по лицу.

– Господи, – прошептал он. – Не плачь. Не плачь, пожалуйста.

Его губы нашли мои, и он поцеловал меня – ласково и нежно, разрушая мою броню.

– Я хочу большего. Не только обрывки. Я хочу тебя всю, – отчаянно проговорил он.

Будто почувствовав, что я смягчилась, он нежно положил руки мне на шею, большими пальцами поглаживая кожу. Когда он обнял меня за талию, чтобы притянуть ближе, я уступила его поцелую. Я позабыла обо всем, когда его язык оказался глубоко у меня во рту, требуя большего. Тело его напряглось, руки обжигали кожу.

И тут ко мне вернулось здравомыслие.

– Нет!

Я его оттолкнула, но он крепко меня держал.

Сколько раз я наблюдала, как мама так же уступает отцу? Мне стало страшно, что я поддамся, забуду, что он сделал, и потом буду прощать его снова и снова. Пока не потеряю саму себя. Он меня не получит. Вот что главное.

– Отпусти меня!

Когда он меня, наконец, отпустил, я сердито вытерла рот тыльной стороной ладони, уничтожая его поцелуй. Уничтожая его самого.

– Перестань уже! – вскричала я. – Как мне от тебя избавиться? Ты же как банный лист!

Он отступил назад, глаза стали дикими и горели от злости.

– Так вот кто я для тебя?

Нет, но сейчас мне надо тебя задеть.

Я сама словно раненный зверь, загнанный в угол, и у меня не осталось выбора, кроме как наброситься – наброситься из страха, пока мое сердце совсем не разбилось. Придется, чтобы защитить себя. Я словно смотрела, как мой поезд летит в бездну, а я ничего не могу поделать, чтобы его остановить.

Веревка протерлась. Мне просто надо легонько за нее дернуть, чтобы разорвать.

– Ты думаешь только о том, чего хочешь сам. А как же я? Все это, мы. – Я обвела нас рукой. – Все случилось так быстро. Я тебе говорила: я еще не готова, но ты все равно на меня давил. Я не могу дать тебе больше, Калеб. С меня хватит. Я хочу, чтобы ты от меня отстал.

Я глядела на него, на неприкрытое страдание на красивом лице, и уничтожила без следа то, что еще осталось.

От меня. От него. От нас.

– Я. Тебя. Не. Хочу. – проговорила я.

Лгунья.

Его глаза похолодели и прищурились. Мое сердце, и без того разбитое, раскололось пополам.

– Ты трусиха. – Его голос тоже звучал холодно. – Помнишь, как сама мне говорила, что надо отказаться от слабости? Что ты не сдашься?

Говорила. Помню.

– Теперь ты сама опускаешь руки. Ты слабая потому, что боишься боли. А знаешь что? Если чего-то хочешь, надо за это бороться. Я гнался за тобой, боролся за тебя с того самого момента, как тебя повстречал. Ты меня постоянно отталкивала, но я ни разу не сдался. Я хотел, чтобы и ты за меня боролась, как я за тебя сейчас. Но ты не стала.

Он глубоко вздохнул и трясущейся рукой потер лицо.

– Ты просила тебя отпустить. И поскольку я всегда выполнял твои желания, я оставлю тебя в покое. Я тебя отпускаю.

На меня накатила тоска, но я ее сдержала. Калеб развернулся и отошел от меня. Он потянулся к двери и встал, не выпуская ручки. Я задержала дыхание, наблюдая, как он роняет ладонь вниз и вперяет взгляд в землю. Затем он повернулся и поглядел на меня холодными, как лед, глазами.

– Прощай, – сказал он мне тихо. – Вероника.