Под кожей - Кайла Стоун

желанием. Такое странное чувство, пугающее, но волнующее. Безопаснее было бы замкнуться, отстраниться, чтобы быть уверенной, что никто не разобьет меня снова. Но я думаю о красоте, которая может возникнуть в результате разрушения, раздробления того, что было целым, потом сломалось, а затем превратилось в нечто совершенно иное. Воспоминание о льдах, все еще давящее на мои веки, вызывает во мне дрожь и искры.

Безопаснее держаться подальше от льда.

К черту безопасность!

Прежде чем я успеваю подумать об этом, обвиваю пальцами шею Лукаса и целую его, крепко, в губы.

— Ты потрясающая, — шепчет Лукас.

Я целую его. Я целую его, снова и снова. Он целует меня в ответ. Пузырьки шампанского лопаются и шипят в моей крови. Мой желудок взрывается в шквале крыльев — шербетно-желтых, металлических голубых, ирисово-оранжевых. Я прижимаюсь к нему. Лукас обхватывает меня руками. Поглаживает по спине, по рукам, ласкает мои щеки. Его прикосновения совсем не похожи на тисканья Фрэнка. Это что-то совершенно другое. Что-то хорошее.

Я провожу руками по его мягким прядям волос. Лукас касается моего уха, впадинки горла. Мы целуемся, и я открываюсь, маленькие паучьи трещинки разбиваются в неровные трещины света, свет льется и заливает все вокруг.

Мы целуемся долго. Его рот сливается с моим. Я прекрасно устроилась в его объятиях. Здесь тепло, безопасно, правильно. Мою кожу покалывает, сердце скачет, и я хочу притянуть его ближе, поцеловать крепче. Хочу, чтобы Лукас обнимал меня бесконечно.

Он вычерчивает пальцами круги, словно огненные кольца, по моей спине. Потом пробирается под мою футболку.

И тут все мое тело холодеет, словно я снова на льду, только на этот раз он широко раскрывается, зияя как пасть. Я погружаюсь в черные глубины.

Я отшатываюсь от Лукаса и карабкаюсь по сиденью, прижимаясь к двери. Я дрожу, мой пульс бешено бьется. Образы обрушиваются на меня каскадом, обжигая веки. Глаза Фрэнка, пронзающие меня. Высокомерная, хищная улыбка Фрэнка. Жадные руки Фрэнка, берущие у меня то, что я не хотела отдавать. Слова Фрэнка, терзающие мою плоть. «Шлюха. Шлюха. Ты решила поиграть со мной? Ты нужна мне. Ты моя. Только моя».

— Я не могу. — Мой голос звучит хрипло. Мои внутренности словно выковыряли ложкой. Внезапно все старые чувства возвращаются. Все грязно. Все испорчено. Я плохая, уродливая, ущербная.

— Сидни? Что случилось? Я что-то сделал?

Я прижимаюсь щекой к запотевшему окну. Оно мокрое от конденсата. Если бы могла сбежать, то уже исчезла бы, но я застряла здесь. Снаружи морозный воздух, ветер взбивает снежные вихри вокруг машины. Мне нужно позвонить Арианне, чтобы она приехала и забрала меня. Мой телефон где-то под куртками, шарфами и другими сброшенными предметами одежды. Я начинаю искать его, дрожащими пальцами.

— Я не могу этого сделать. То, чего ты хочешь, чего хотят все парни. Я не могу. Несмотря на то, что ты, возможно, прочитал на стенах туалета. Я не могу. Найди другую девушку. Лучшую. Ту, которая не… я.

— Но я хочу тебя.

Я качаю головой, все сильнее и сильнее. Это была ошибка. Я снова все испортила. Я понятия не имею, как это делать. Понятия не имею, как быть обычным подростком с обычной жизнью.

— Нет, не хочешь.

Он тянется через сиденье и берет меня за руку. Я пытаюсь вырваться, но он силен, когда хочет быть сильным. Лукас не отпускает меня.

— Ты меня выслушаешь? Мне все равно что нацарапано на стене в туалете. Я здесь не из-за этого. Мне не нужна другая девушка. Мне нужна та, что в машине со мной, та, в которую я влюблен по уши. Если ты не готова, ты не готова. Это нормально. Я подожду.

Он говорит это так просто, как будто все может быть так легко.

— Да, точно. Самцы обычно получают то, что хотят. Если социально приемлемая шарада с получением разрешения девушки сначала не срабатывает в их пользу, они берут ее силой.

— Я не такой. Я думал, ты уже это поняла. Я говорю серьезно. Я подожду.

Слезы текут по моим щекам, снова предавая меня. Я едва могу говорить, но заставляю себя произнести слова.

— Ты не понимаешь. Я, возможно, никогда не буду готова. Возможно, я никогда не смогу это сделать.

— Хорошо.

— Ты меня не слышишь.

— Слышу.

— Я не… я не гожусь. Я не могу быть той, кем ты меня видишь.

Он наклоняет голову и молча смотрит на меня долгое мгновение.

— Думаю, я понимаю. У меня есть двоюродная сестра, которая прошла через… то есть, однажды ее вожатый в лагере…

Мои глаза, должно быть, безумны, потому что Лукас останавливается. Мое бешено бьющееся сердце вот-вот выскочит из кожи. Я трясусь так сильно, что моя рука ударяется о пластиковый подлокотник. Я не могу вести этот разговор. Что бы он ни собирался сказать, я просто не могу этого слышать. Мой собственный страх звучит в моих ушах как заунывный рев. Я не могу поверить, что делаю это, срываюсь прямо перед ним. Знакомая ненависть к себе набирает силу. Я просто хочу, чтобы это прекратилось, чтобы все прошло.

— Можно я тебе спою?

— Что?

— Могу я спеть тебе песню? Я сочиняю кое-что сам, когда играю на гитаре. В основном это ужасно. Серьезно, мое пение на одном уровне с пением обезьяны, но это помогает мне расслабиться, позволяет оставаться спокойным внутри.

Он воспринимает мое молчание как ответ, который хочет услышать. Его голос звучит высоковато и не в такт, но ритм хороший. Песня о любви к тому, кто уже ушел, о том, как не перестаешь любить кого-то после смерти, о том, как любовь ведет человека через самые темные времена. Песня звучит призрачно, с приторной ноткой, которая, кажется, усиливается в машине, просачиваясь сквозь гул двигателя и мягкое шипение печки.

Я закрываю глаза и позволяю песне проникнуть в меня. Мое сердцебиение замедляется. Я снова пытаюсь дышать.

В конце Лукас берет ноту не в такт, и его голос скрипит и трещит почти одновременно. Он начинает смеяться. Через мгновение я смеюсь вместе с ним.

Я потираю глаза свободной рукой.

— Не самое худшее, что я когда-либо слышала. В смысле, я не рвала ногтями свои барабанные перепонки или типа того.

— Большое спасибо. Я принимаю цветы, бурные аплодисменты и подарочные карты в Dicks Sporting Goods и GuitarHeaven.com. — Он все еще держит мою руку так крепко, что мои пальцы теряют чувствительность. — Ты не могла бы пересесть сюда?

Я качаю головой. Я не могу.

Вместо этого он придвигается ко мне. Разворачивая свое долговязое тело,