Альянс бунта - Калли Харт

— В лабиринт, — сдавленно говорит Рэн. — Он несет ее в беседку.

ГЛАВА 25

РЭН

Пакс знает маршрут через лабиринт не хуже меня или Дэша, но, торопясь найти укрытие, он пропускает поворот, уводя нас в неправильном направлении. Он рычит, как собака, чуть не отрывая мне голову, изрыгая ругательства, когда я хватаю его за руку и направляю обратно тем же путем, которым мы пришли.

— Успокойся, мать твою, — огрызаюсь я в ответ, показывая на поворот налево, который нам нужно сделать. — Хочешь, чтобы мы тут по-настоящему застряли, придурок? Давай. Пошли!

Я не могу винить его за реакцию. Если бы на месте Пресли была Элоди, лежащая без сознания на моих руках, я был бы таким же злобным и, скорее всего, сорвался бы. Но ему нужно прислушаться. Этот лабиринт достаточно велик, чтобы в нем заблудится, если мы не будем придерживаться правильного пути. При таком дожде я не знаю, смогу ли найти дорогу к беседке до того, как все мы подхватим воспаление легких.

Еще больше молний сверкает в небе, и пальцы белого света, тянутся сквозь облака. С каждой вспышкой света высокие живые изгороди лабиринта резко контрастируют, здание академии вырисовывается из темноты. Пакс постоянно что-то бормочет себе под нос, негромко разговаривая с Пресли. С каждым поворотом мое внимание приковывается к Элоди.

Налево.

Налево.

Направо.

Налево.

Наконец лабиринт выводит нас на поляну. Маленькая беседка в точности такая, какой я ее помню: фасад увит лианами роз и плющом, ставни выкрашены в белый цвет, бледно-голубая деревянная отделка из-за шторма стала приглушенно-серой. Пакс взбегает по каменным ступеням и первым достигает двери, но у него заняты руки. Элоди бросается за ним, поворачивает латунную ручку, и дверь чудесным образом открывается — дверь никогда не запиралась, когда мы были учениками в Вульф-Холле. Это было наше место. Точнее, мое. Когда-то она принадлежала Фитцу, но я позаботился о том, чтобы он знал, что я присвоил ее, как только решил, что она мне нужна. Я не из тех, кто делится.

Внутри все книги, которые я принес сюда, все еще стоят на полках. Удобные, потертые старые белые диваны по-прежнему повернуты к открытому камину. Даже запах тот же. Все заходят внутрь, и Карина захлопывает за нами дверь, отгораживая от непогоды.

— Кто-нибудь, разожгите огонь, — командует Пакс. Но я его опережаю. Стопка нарубленных дров у очага сухая — небольшое благословение, учитывая, насколько ненадежна, как я знаю, крыша беседки, и насколько сильные дожди шли всю последнюю неделю.

Скомкав газету, я засовываю ее под дрова, зажигая спичкой из банки, которую много лет назад поставил на каминную полку. Не прошло и двух минут, как пламя лижет дрова, огонь усиливается. Когда оборачиваюсь к друзьям, Пресли уже пришла в себя и лежит на диване с невероятно бледным лицом, по-совиному моргая, глядя на всех. Пакс стоит в стороне и смотрит на Пресли, зажав рот кулаком, с диким беспокойством в глазах. Элоди, Кэрри и Дэш с одинаковыми хмурыми лицами тычут пальцами в экраны своих мобильных телефонов.

Качая головой, Дэш говорит:

— Это бесполезно. Здесь нет связи. Буря…

— Нет. Ни хрена подобного, — рычит Пакс. — «Буря вырубила вышку» сейчас не слетит с твоих уст. Просто отвали с этим.

Пресли улыбается, закатывая глаза, когда протягивает руку к Паксу.

— Не начинай, пожалуйста. Мне не нужна «скорая помощь». Сейчас я чувствую себя хорошо. У меня просто закружилась голова, вот и все. Просто дай мне немного согреться. Я смогу дойти до машины через полчаса.

— Никуда ты не пойдешь. — Пакс не берет ее за руку; судя по всему, он не хочет, чтобы его успокаивали. Его тревога достигла десяти баллов, давление внутри него нарастает с каждой секундой. Малейший толчок, и парень взорвется. И опять же, не могу сказать, что виню его. Если он любит Пресли хотя бы на треть так же сильно, как я люблю Эль, то в том состоянии, в котором он находится, нет ничего удивительного. Я бы на стены лез, если бы это была Элоди. — Ты останешься здесь, мать твою, пока мы не вызовем «скорую», — говорит он.

— Боже, ты просто смешон. Ты что, никогда не падал в обморок?

— Нет!

Это лишает ветра в парусах Пресли, ее аргументы становятся спорными.

— Ну, в этом нет ничего страшного. Я падаю в обморок по крайней мере два-три раза в год.

— Тогда тебе действительно нужно провериться! — восклицает Пакс.

— Элоди, скажи ему…

— Извини, девочка. Пакс прав.

Похоже, меньше всего Пресли ожидала, что ее подруга встанет на сторону Пакса. Она смотрит на Элоди, затем обращает умоляющий взгляд в сторону Кэрри.

— Не смотри на меня. Прости, Прес, — говорит Кэрри. — Тебе действительно нужна помощь. Просто на всякий случай. Ты очень бледна. И ты не хорошо чувствовала себя раньше, и сказала, что у тебя болит голова…

— А у тебя не разболелась бы голова, если бы вокруг тебя суетилось столько людей? — Разочарование напрягает ее речь, натягивая каждое слово. Пресли пытается принять сидячее положение, но из горла Пакса раздается низкий, угрожающий рык.

— Хочешь, чтобы я тебя связал? Потому что я так и сделаю. Мне не составит труда удержать тебя, если ты не хочешь прислушаться к здравому смыслу.

Не сомневаюсь. Я, блядь, помогу ему это сделать. Девушка неважно выглядит. Элоди подходит ко мне, пока Прес продолжает протестовать, раздражаясь под строгой опекой Пакса.

— Разве здесь не должно быть хотя бы надписи SOS или что-то в этом роде? — тихо спрашивает Элоди.

Она показывает мне свой телефон, и она права. Прием сотовой связи на сто процентов прекращен, вместо полосок — надпись «Нет связи». Когда проверяю свой телефон, дисплей показывает мне то же самое.

— Я не знаю. Если молния ударила в вышку сотовой связи…

Элоди кивает, прикусив губу.

— Мы подождем здесь немного, а потом, думаю, кому-то из нас стоит вернуться к машинам и ехать вниз по горе, пока не сможем кому-нибудь позвонить. Мне это не нравится.

— Конечно.

— Я вас слышу, ребята, — ворчит Пресли с дивана. — Я чувствую себя гораздо лучше, когда здесь стало теплее. Мне просто нужна нормальная еда…

— Хочешь сказать, что твоему телу нужно больше, чем желе, чтобы нормально функционировать? Я в шоке, — говорит Пакс, вышагивая взад-вперед вдоль спинки дивана.

— Пожалуйста, только не говори сейчас: «я