Соломенное сердце - Тата Алатова

***

Батюшка Леонид вызвался доехать с ними до Сытоглотки, куда нужно было доставить Федоровского.

И вот что интересно: еще накануне Поле и дела не было до его чокнутого бормотания, а сегодня оно раздражало до зубовного скрежета.

Зато хотелось остановиться возле каждой горы, чтобы рассмотреть ее как следует. Поле и прежде нравились пейзажи Верхогорья, но теперь они завораживали. И Даня — веселый, смешливый Даня, — который сидел так близко, что все время хотелось его потрогать. И Поля трогала — локоть или колено, волосы или плечо, и он улыбался ей открыто и светло, и от этого во рту становилось горячо.

Она переживала обо всем сразу: о том, что вдруг Федоровский что-то отчебучит, вдруг князь обидит старейшин и плохо с ними договорится, о том, что же будет теперь с Егоркой, и о здоровье княгини тоже.

Она переживала, что стала совсем другим человеком и вдруг этот человек не понравится Дане. Или хуже того — вдруг она так и не понравится самой себе?

Она переживала о том, что слишком много переживает.

Жалела ли Поля о своем решении? Возможно, самую малость: вчера было куда проще и понятнее, чем сегодня. Но она верила, что завтра будет себе благодарна.

— Федоровский возвращается в Сытоглотку, ха! Думали, что меня выставили, да? А я вот возьму и вернусь…

Да как же он ее достал! Однако прежде чем Поля успела затянуть какую-нибудь колыбельную, ее рот произнес скрипуче и недовольно:

— Эй вы там, сзади. Чего сидите без дела — быстренько заткните этому поганцу рот.

Глаза Дани стали круглыми. Поля изобразила нечто вроде раскаяния: не виновата она, старуха сама снова пробудилась. Главное сейчас — не напрягать голосовые связки, чтобы они потом не болели.

— Великая? — позвал он недоверчиво. — А разве вы вчера не тогось в костре-то?

Глава 36

— Надеялся от меня избавиться, зятек? — проскрежетала старуха злорадно. — А вот и нетушки!

— Батюшка Леонид? — жалобно взмолился Даня. — Может, тут какая-нибудь молитва от нечисти сгодится?

— Нечисти? — напыжился батюшка. — Это же великая жрица, праматерь богов! Считай, благословение.

— А если бы она твоей головой вещала?

— А ты не торопись, мальчик, не торопись избавляться от всех моих даров, — посоветовала старуха. — Один вы уже бездарно спалили в огне, олухи, а остальные оставьте. Жизнь длинная, мало ли что понадобится. А как дети пойдут…

Тут Поля сначала не поняла — какие дети? Куда они пойдут? Зачем? А потом сообразила: их с Даней дети, вот о чем говорила бабушка.

У них будут дети?

И Поля сможет их по-настоящему любить?

Даня покрутил на пальце неброское колечко.

— И что тогда? — спросил он.

— А тогда я переберусь в вашего домашнего горта и буду помогать растить новых людей. Охо-хо, как ни крути, все идет по одному заведенному кругу…

Дом? Горт?

Поля не была готова ни к тому, ни к другому.

Зачем старуха опять явилась и говорит такие пугающие вещи?

А если первая жрица все еще с ней, значит, и волчица тоже? Поля попыталась рыкнуть, и это моментально освободило ее от чужого вторжения. Ого! Получается, она может в любой момент избавиться от старухи?

Обрадовавшись этому открытию, Поля улыбнулась Дане. Что же, волчица — это не так уж и плохо, главное, не выпускать ее на волю как попало.

Он моргнул, явно услышав ее короткое и тихое рычание, разулыбался. Ему нравилось, что она умела постоять за себя.

Вспомнив, как Даня придумал, что Поля — мастерица проклятий, она спросила:

— Батюшка, люди проклинают друг друга направо-налево, порой даже не задумываясь о том, что делают. А есть ли специалисты, которые снимают проклятия?

— Раньше были, — ответил он. — Но за такую работу нельзя брать денег, иначе проклятие перейдет на тебя, а народ нынче жаден да корыстен. Уже считай лет двести как нет снимателей-то.

— А вдруг книжки какие сохранились? — спросил Даня с интересом.

— А то как же, в подземных молельнях богини Миры самая обширная библиотека, там, сказывают, все есть.

— Это где? — хором спросили Даня и Поля и засмеялись тому, как одинаково загорелись у них глаза.

***

Арра приняла Федоровского довольно равнодушно, она казалась уставшей.

— Что с ним теперь будет? — спросил Даня.

Она пожала плечами:

— Возиться с сумасшедшим нам некогда, оставлять его в Сытоглотке опасно, слишком много у нас тут оружия. Отвезем его в молельни богини Мары, там знают, что делать с такими пленниками.

— Это же нам по пути, — усмехнулся Даня.

— Я больше никуда не поеду, — предупредил их батюшка Леонид. — Осень проведу в Сытоглотке, тут хорошо осенью, сытно. А на зиму подамся в Лунноярск, там теплее.

— И на что ты нам тут, батюшка? — удивилась Арра.

— Всяко пригожусь, — заверил ее тот. — Со словом божьим всегда лучше, чем без него. — И торопливо направился к кострам, откуда тянуло жареным мясом.

— Вот тоже беспокойная душа, — беззлобно заметила Арра, глядя ему вслед. — Не сидится ему на одном месте, все носит, как трын-траву. Переночуете у нас или сразу махнем до молелен? На машине получится минут двадцать всего.

— Сразу, — сказала Поля, которой категорически не нравились костры, да и охотники теперь не очень. В их окружении она чувствовала себя немного добычей.

***

Арра сама об этом заговорила, когда они снова двинулись в путь. Даню уже подташнивало от бесконечной дороги, хоть он и думал, что привык.

— Сказывают, — проговорила охотница, в чьем присутствии Федоровский испуганно заткнулся и съежился, — что ты, Поля, волчицей на перевале перекинулась.

Чертовы ручные мунны старейшин, такие же болтуны, как и дикие их собратья.

— С кем не бывает, — ухмыльнулся Даня, не желая придавать произошедшему особую важность. — У каждого свои сильные стороны. Ты вон белок стреляешь без промаху…

— Зачем мне стрелять белок? Эту придурь оставь детишкам, которые только в ремесло входят. Нет, Даня, тут другое: как бы нам Полю ненароком не пришибить. Вы больше не приезжайте к нам лучше, держитесь подальше от охотничьих лесов, а то ведь плохо может выйти.

— Поняла, — кивнула Поля. — Но я надеюсь подружиться со своей волчицей, чтобы не отпускать ее случайно на волю.

— Это, милая моя, дело долгое, — заметила Арра, — кропотливое. Тут нужны терпение и тренировки.

— У нас с Полей