Жестокое лето - Морган Элизабет

– Зак, мне очень, очень не хочется этого делать. Пожалуйста! Дай мне собрать вещи и уйти. Если хочешь, я подброшу тебя до «Рыбалки», мы же на моей машине сюда приехали.

– Не нужно, – с одной стороны, ну и слава богу, не придется общаться с ним дольше, с другой – какой ужас, мне не придется общаться с ним дольше. – Не нужно, потому что ты никуда не поедешь.

Вздохнув, я, не вынимая рук из ящика, закрываю глаза. Он, наконец, входит в спальню.

Однажды Эбби поделилась, что чувствует Дэмиена рядом, даже когда тот молчит. Просто по коже бегут мурашки, и она точно знает, что, открыв глаза, увидит его.

Я тогда подумала, у нее крыша поехала, но теперь я понимаю, о чем она. Тот мой бок, что ближе к Заку, словно иголочками колет, будто даже волоски на коже хотят быть поближе к нему.

– Зак, пожалуйста, не надо!

Он останавливается в паре шагов и, скрестив руки на груди, прислоняется к стене.

– Зачем? Зачем ты собираешь вещи?

Вздохнув, смотрю в потолок, от души жалея, что три месяца назад послушалась Кэт и Эбби и решила стать более открытой.

Лучше б я оставалась закрытой и работала, не поднимая головы.

Теперь бы не пришлось все это переживать.

– Я облажалась. Предала твое доверие. Ты об одном меня просил – присмотреть за Ливи, убедиться, что она ничего не натворит на свадьбе. А я этого не сделала. И не сделала намеренно. Я ухожу, чтобы не мозолить тебе глаза. Просто нечестно будет торчать тут, пока ты все это перевариваешь.

– Последнее, что мне нужно, это чтобы ты не мозолила мне глаза.

– Что? – то ли в панике, то ли в восторге спрашиваю я.

Он шагает ближе, почти вплотную, но по-прежнему ко мне не прикасается.

– Ты встала на защиту моей девочки. Возможно, не так, как мне бы хотелось, Ками, но ты старалась изо всех сил. Думаешь, я не понимаю, что вы обе сегодня рисковали своими карьерами? – Я прикусываю губу. – И знаешь что? Вот что ей на самом деле нужно! Не чертов трастовый фонд, не проклятая компашка Стейси. Ей нужны друзья, настоящие друзья. Без всего этого она обойдется, – он машет в ту сторону, где в нескольких милях от нас сияет огнями «Приморский клуб». – И все равно добьется успеха. Но вот группа поддержки ей необходима. А у нее ее никогда не было. Теперь она уверена в себе, готова постоять за себя. Мать превратила ее в тихую запуганную мышку. А что дала ей ты? Боже, да все!

Смотрю на свои руки, которые так и не вытащила из ящика, и пытаюсь осознать, что Зак такое говорит.

Он… не хочет, чтобы я собирала вещички и сваливала.

Не хочет, чтобы я побросала в сумку свои манатки и никогда больше не появлялась в его жизни.

Он не сердится на то, как мы посмеялись над змеями.

Мой мир медленно разлетается на куски.

Вернее, мое видение мира.

Потому что я думала… Нет, знала, что это будет последний экзамен.

И он точно его провалит.

Ведь Оливию арестовали за драку!

Стейси, скорее всего, выдвинет обвинения. Оливии не видать трастового фонда до тридцати. Все ее мечты легко и просто открыть собственный бизнес рухнут на мраморные ступени «Приморского клуба» и сгорят синим пламенем.

И все из-за меня!

Это ведь был мой план, в конце концов.

Мелани Сент-Джордж определенно просто убита случившимся, наверное, уже обзвонила всех своих изысканных знакомых и извинилась за Оливию. Не дай бог ее перестанут приглашать на великосветские вечеринки, на которых зиждется ее положение в обществе.

А Стейси всем знакомым уши прожужжала, убеждая ни за что не нанимать на работу Ливи.

О том, что все мои полезные знакомства этого лета тоже полетели в тартарары, даже думать не хочется.

Но, несмотря на все это, Зак просит меня остаться.

Кажется, если я все же попытаюсь уйти, это разозлит его больше, чем все, что случилось за последние сорок восемь часов.

– Оливия не получит свой трастовый фонд.

– Нет, получит, – качает головой он.

Мир замирает.

– Что?

– Когда придет время, она все равно его получит, ну если только не совершит убийство.

– Не понимаю. Она… Ей пришлось все лето со мной работать. Доказывать Джефферсону, что она чего-то стоит, обхаживать мать…

– Ага, я не протестовал, потому что, хоть и не хочется этого признавать, Оливия жутко избалована. Она не понимает, как жить в этом мире, не знает цены вещам, не представляет, что такое работа. Ей просто необходимо было поработать с таким электровеником, как ты. – Я открываю рот, а у него на щеках снова проступают ямочки. – В общем, я мог бы вмешаться и напоминать ей, что, даже если фонд она не получит, дед все равно не оставит ее с носом и поможет запустить бизнес, но у вас с ней вышел отличный тандем. Она многому научилась, сразу было видно, что хоть она этого и не признает, работать ей нравится, к тому же я понял, что рано или поздно вы поладите и подружитесь.

– Ты знал… что мы поладим?

– Думаешь, я стал бы встречаться с женщиной, которую моя дочь ненавидит?

Я морщу нос.

Вообще-то я все время об этом думала. Гадала, чего это он так старается построить со мной отношения, зная, что мы с Оливией на ножах.

– Камила, я бы никогда – никогда! – не стал встречаться с женщиной, если бы интуитивно чувствовал, что мы с дочкой всегда будем из-за нее ссориться. Я люблю тебя, безумно люблю, но всегда выберу ее.

Безумно люблю тебя.

У меня нет возможности обдумать эти слова, потому что он все еще говорит.

– Я знал, что вы собачились. Знал, что поначалу она портила тебе жизнь, и ты ей наверняка тоже. Но ей-богу, Кам, я всегда верил, что вы подружитесь. Хотите верьте, хотите нет, но вы, блин, очень похожи.

– Ничего подобного…

Он качает головой, на щеках красуются ямочки.

– А я говорю, вы одинаковые. Бросаетесь на любого, кто бросится на вас. Таскаете на плечах груз прошлых обид. Страдаете от того, что вас много лет назад обидел какой-то богатый придурок. Тебя – тот урод, а Ливи – ее легкомысленная мать, которую больше волновали деньги и статус, чем собственная дочь. Вы обе выстроили вокруг себя высоченную стену и никого за нее не пускаете. Обе прячетесь за множеством масок и определенно должны были найти друг друга, чтобы