Анжелика. Мученик Нотр-Дама - Анн Голон

Капнув на письмо красным воском и запечатав его, куртизанка потягивается и зевает. Устоит ли перед прекрасной Нинон де Ланкло этот ужасный маркиз де Сокур? Все дамы без ума от его жизнерадостности и славы неутомимого любовника. Но уже поздно, а он так и не пришел. Все-таки ей хотелось бы попробовать этот терпкий плод. Сокур не так давно в Париже, и однако он быстро приобрел известность благодаря темпераменту настоящего сатира. Пусть он и заика, но в постели так неистов, что дамы почти боятся его. Нинон дрожит от страха и возбуждения.

Она проходит в туалетную комнату, где для нее приготовлен чан, полный горячей воды с ароматом цветков апельсинового дерева. На мраморном столике служанка разложила пудру с Кипра, мази из Флоренции и Рима, испанский воск, эфирные масла из Ниццы и Генуи, косметическое молочко, всевозможные цветочные духи, флакончики…

Наконец кто-то стучит в калитку сада. Это он…

* * *

На своей узкой кровати спит мадам Скаррон. Она ворочается во сне и тихо стонет. И внезапно просыпается — ей почудился из темноты смех Скаррона-калеки. Она нисколько не боялась его, пока он был жив, ей никогда не было с ним скучно.

Отныне она согласится принять помощь лишь в той мере, какую сама определит.

Поселившись в монастыре урсулинок, принять маленькую комнату, предложенную кузиной, женой маршала д'Омона[78], было прилично. Но когда некий блистательный господин прислал для нее в монастырский двор целый воз дров, Франсуаза немедленно отправила подарок обратно.

Впервые в жизни она испытывает чувство свободы и уверенности в завтрашнем дне.

Отныне Франсуаза сама будет обеспечивать себя и скроет ото всех, что в основе ее поступков лежит унизительная бедность — вот что она называет свободой.

Со временем она устроит свою жизнь в соответствии с собственными вкусами и мечтами, окружит себя друзьями, для которых имеют цену только ее личные достоинства, избежит унижений и фальшивого сострадания, которые подстерегают каждого, кто оказался в беде.

Любовных развлечений на ее долю не выпало, но Франсуаза к ним безразлична. Она мечтает избавиться от подозрений в глазах высшего света в том, будто у нее есть склонность к амурным похождениям. Только благодаря связям в обществе вдова надеется выбраться из нищеты, и сейчас она обдумывает, как добиться поставленной задачи. Ей потребуется большой запас честности, терпения, настойчивости. Нельзя давать поводов для сплетен, ибо единственное богатство, которое есть у бедных, — это добродетель. Франсуаза будет появляться там, где предоставляется случай напомнить о себе и где она имеет право находиться рядом с сильными мира сего. Если вы бедны, принадлежность по праву рождения к благородной семье — это сокровище, которым нельзя пренебрегать. Но увы! Имя деда, грозного и талантливого поэта Агриппы д'Обинье, вряд ли сослужит добрую службу, ведь он восстал против короля и даже взывал к помощи англичан, желая наказать Генриха IV за предательство им веры своих предков-гугенотов.

Лучше забыть об этом, лучше укрыться за именем Скаррона. Она многим обязана тому, кто протянул ей руку в годы полной лишений юности. Общения с ним искали все лучшие умы столицы, и именно он научил Франсуазу искусству быть королевой известного салона.

Но как заставить свет забыть, что она вышла замуж из бедности?

Завтра на рассвете она отстоит мессу, а потом отправится в Лувр подать прошение королеве-матери о назначении на скромную должность, приносящую немного денег, и тогда она, Франсуаза Скаррон, не будет отличаться от других, но при этом сохранит достоинство, присущее ее положению.

* * *

А вот король Людовик XIV, напротив, не спит и отнюдь не предается мечтам.

Его Величество бежит по крыше Лувра. Делает он это, потому что во что бы то ни стало хочет сравняться в любовных подвигах с маркизом де Сокуром. Ему недостаточно того, что инфанта-жена влюбленно смотрит на него сияющими голубыми глазами. Ему мало того, что мадам де Суассон украдкой обжигает его взглядом и что герцогиня Орлеанская, утонченная Генриетта, посылает ему смелые улыбки. Король остановил свой выбор на мадемуазель де ля Мотт-Уданкур, фрейлине королевы. Но сегодня вечером, стоило только Людовику нанести визит красавице в апартаментах фрейлин, как он сразу наткнулся на госпожу де Навай, которая обязана блюсти честь этого роя юных прелестниц.

Его Величеству пришлось обратиться в постыдное бегство и спешно созвать в кабинете Большой галантный совет, состоявший из Пегилена, маркизов де Гиша и де Варда и камердинера Бонтана[79].

Пегилен прекрасно знает в Лувре все тайные проходы. Он объявляет, что единственный путь в апартаменты красоток — пробраться по крыше вдоль водостока, а потом спуститься по дымоходу через камин пустой комнаты, в котором — это ему доподлинно известно — огня не разжигают.

«С трудом представляю себя на сцене этого галантного театра», — вздыхает обескураженный король.

Но Пегилен подбадривает его.

В конечном счете Большой совет в полном составе выбирается на крышу дворца через слуховое окно в мансарде. Дорога, по которой предстоит идти, узкая и выглядит ненадежной, зато дневное солнце не оставило на крыше и следа от снега.

— Будьте осторожнее, сир, не споткнитесь.

— Ничего, ничего, — отвечает монарх, — я сниму туфли и понесу их в руках, так вернее.

Бонтан стонет:

— В водостоке мокро, Ваше Величество простудится.

— Когда вернемся в кабинет, отогреемся гренками и вином.

— Теперь, — объявляет де Гиш, высланный вперед в качестве разведчика, — нужно пройти по черепице до каминной трубы.

— Черт возьми! — ворчит король, цепляясь покрепче.

— Это еще не самое трудное, — усмехается Вард, осторожно опуская в камин веревочную лестницу.

— Ну, сир, — суетится Пегилен, — настал момент для атаки. Я пойду первым.

— Хорошо, но не занимайте все зимние квартиры на правах победителя.

— Ничего не бойтесь, сир. Я подожду, пока на зимних квартирах не расположитесь сначала вы.

— Что касается меня, остаюсь на городских укреплениях, — с усмешкой отзывается маркиз де Вард, — у нас с Бонтаном как раз хватит сил, чтобы держать лестницу.

Пегилен де Лозен, уже почти нырнувший в трубу, высовывает оттуда свой гасконский нос.

— Ах да, с того времени, как Вард взял Суассон, он удерживается на этой позиции.