Похититель моего сердца - Донна Валентино

– Лорд Кромвель, – Джиллиан сделала несколько шагов вперед, – пожалуйста, разрежьте эти веревки и верните нам ученика моего отца.

– Вряд ли эту мысль можно назвать удачной… – произнес Кромвель раньше, чем Камерон до конца осознал смысл сказанного.

– Неужели это вы, юный Олли? – Доктор Боуэн прошаркал вперед и остановился перед Кромвелем, внимательно разглядывая лорда-протектора. – Ей-богу, это вы!

– Боуэн? – Кромвель в изумлении уставился на старика. – Доктор Уилтон Боуэн?

– Ну конечно, доктор Уилтон Боуэн. Как вы думаете, сколько существует докторов Боуэнов, раскатывающих в поисках своих учеников? И не говорите мне, что вы имеете отношение к этой неразберихе.

– Неразберихе? – Голос Кромвеля стал резче.

– Этот доктор всего лишь хотел обратить ваше внимание на тот факт, что его ученика по ошибке приняли за короля, – мягко вмешался Харрингтон. – Не так ли, мисс Боуэн?

– Совершенно верно.

– Гм. – Боуэн пристально разглядывал лорда-протектора. – Юношей вы любили поспорить, а теперь стали чересчур раздражительным. К тому же ваша кожа окрашена желчью, и вы, конечно, по-прежнему страдаете от камня…

– Увы, сэр. – Кромвель неожиданно покраснел.

Кромвель покраснел?

Камерон на мгновение закрыл глаза, уверенный, что ему это снится.

Генерал Монк кивнул солдату, конвоировавшему Камерона, и тот, вытащив нож, перерезал ремешок, стягивающий запястья пленника. И тут же старик схватил его за ворот рубашки, хотя для этого ему пришлось далеко тянуться, и потряс Камерона, как мальчишку, которого застал за обрыванием лепестков его драгоценных роз.

– Вы достаточно долго бездельничали, молодой человек, а теперь пора снова приниматься за работу.

Джиллиан отошла в сторону и встала возле стены. Опустив голову, она постаралась укрыться за прежней своей кротостью, и Камерон засомневался, замечает ли ее присутствие кто-нибудь, кроме него.

– Идемте, Камерон. – Доктор Боуэн слегка подтолкнул его и направился к выходу.

Они уже почти подошли к двери, когда лорд-протектор не слишком решительно произнес:

– Доктор Боуэн!

– Да, юный Олли?

– У нас больше нет придворного врача.

– Наверное, нет, иначе я все еще был бы здесь, в Лондоне, не правда ли?

Кромвель снова покраснел.

– Но вы продолжаете лечебную практику. Может быть, вы нашли средство от камней?

Доктор Боуэн растерянно заморгал:

– От… от камней?

Камерон с ужасом увидел, что короткое просветление, которое его восхищало, закончилось; и тут его осенило:

– Нет средства вылечиться от камней. Возможно, что вы от них умрете, – мрачно сказал он, не зная, правду говорит или нет, но испытывая острое удовольствие от созерцания потрясенного выражения, которое появилось на лице Кромвеля, после такого неутешительного прогноза.

И тут же Камерон, не промедлив ни секунды, обхватил одной рукой доктора Боуэна, другой – Джиллиан и вывел их на воздух.

* * *

Только когда Джиллиан подвела его к своему фургону, Камерон нашел в себе силы стиснуть ее в объятиях.

– Ты все-таки приехала, – сказал он, держа ее за плечи. Его восторгу не было предела: он мог дотрагиваться до нее, вдыхать ее запах…

Джиллиан кивнула.

– Но ты же ужасно рисковала!

Она снова кивнула.

– Слава Богу, все закончилось, и теперь мы сможем поехать в Линчестер!

Джиллиан помолчала, потом покачала головой:

– Нет.

– Но я не могу ехать в Арундел-Форест…

– Я тоже не могу: теперь мне нельзя возвращаться в тот дом.

– И ты отказываешься ехать в Линчестер.

– Да.

Он был сбит с толку.

– Тогда куда же?

И тут Камерон вспомнил, что у Боуэнов был еще дом в Лондоне.

– Так мы остаемся здесь?

Джиллиан кивнула, и он, проследив за ее взглядом, увидел доктора: Уилтон сидел на корточках у проходившей вдоль дороги канавы и пристально смотрел на лист, застрявший в увядшей траве. Идущие по дороге люди старательно его обходили, как обходят лунатика.

– Нам нельзя больше здесь оставаться, – вздохнув, сказала Джиллиан.

– Да, нельзя оставаться, – повторил Уилтон и широко улыбнулся дочери. – Теперь я вспомнил все столь необходимые изречения.

– Да, папа, ты вспомнил их все до единого и добавил к ним несколько своих собственных.

Уилтон просиял, довольный похвалой.

– Прекрасная канава, Камерон. Тебе следовало бы осмотреть ее вместе со мной.

– Разумеется, сэр. – Камерон обнял Джиллиан за плечи и притянул к себе. – Мы могли бы до конца дней своих стоять здесь, посреди улицы, но предупреждаю: вашу дочь я никуда не отпущу.

– О, Камерон, я… – Джиллиан шмыгнула носом. – Я не хочу, чтобы ты меня отпустил. Когда мы только приехали, Кромвель сначала отказался нас принять, и пока мы ждали, когда твой друг мистер Харрингтон добьется для нас разрешения…

– Так Харрингтон помогал вам? – перебил ее Камерон.

– Ну да. Он сказал, что запер тебя, чтобы удержать подальше от Брамбера, пока пройдет король. Лорд Харрингтон полагал, что ты можешь предпринять что-нибудь опрометчивое… чтобы выручить меня из беды.

– И он был абсолютно прав. – Только теперь Камерон понял, что Харрингтон всегда оставался преданным королю человеком.

– Я… я договорилась, но не уверена, что тебе это понравится. – Волнение Джиллиан все возрастало.

– Договорилась о чем?

Она поискала в кармане у себя на корсаже и достала бумагу.

– Вот, заказала билеты на всех троих. Корабль отплывает через четыре дня.

– Корабль? И куда же?

– В Италию.

– В Италию?

– Университет Падуи находится в Италии, Камерон. На то, чтобы получить диплом доктора хирургии, потребуется несколько лет, но лорд Харрингтон сказал, что нам лучше уехать из Англии, во всяком случае, на некоторое время. Я могла бы учиться по вечерам и учить других. Еще я подумала, что тебе иногда нравилось помогать моему отцу…

Камерон прервал ее взволнованный лепет поцелуем, голова его кружилась, но уже не от слабости.

– Четыре дня! У нас есть время, чтобы вернуться в ваш дом и собрать вещи, которые вам могут понадобиться.

– Нет, я не хочу возвращаться. Я привезла все необходимое с собой.

Камерон поднял крышку ящика, прикрепленного к задней стенке фургона, и увидел коробку с медицинскими книгами, макет розария, который он сделал для доктора Боуэна и обмотанный холстиной сверток. Он потянул за скрепляющую его бечевку, и холст раскрылся, открыв сияющий медово-золотистый шелк.