Принцесса вандалов - Жюльетта Бенцони

— Вы очень изменились, Франсуа! Иначе вы не стали бы задавать мне подобных вопросов.

— Не один я изменился, вы тоже. Актриса, она и есть актриса, но она не корчит из себя неприступную добродетель.

— А кто корчит? Неужели я?

— Кто же еще? А между тем сколько у вас, кроме де Конде, было после бедняжки де Немура любовников! Хотите, я их перечислю? Список порядочный. — И Франсуа принялся загибать пальцы: — Д’Окенкур — раз, аббат Фуке — два.

— Ни тот ни другой. Одно только имя ничтожного аббата вызывает у меня тошноту! И я должна признать, что своим спасением обязана его брату Николя и буду благодарна ему до конца своих дней. Если бы не он, я не знаю, что бы со мной было.

— Два ваших соседа англичанина.

— Легко называть тех, кто находится далеко. Вы прекрасно знаете, что оба они верные друзья короля Карла и делили с ним вместе изгнание, а теперь, став королем, Карл призвал их к себе в Англию. Будь они здесь, они сказали бы вам правду. И потом, два любовника одновременно? На мой взгляд, это извращение. Но оба они были мне верными друзьями, этого я не отрицаю. Кто там еще у вас в списке? — насмешливо спросила Изабель. — Я и не знала, что так щедра.

— Ларошфуко.

— Бедный, бедный. Он потерял глаза из-за своей любви! Не скрою, что он предлагал мне отомстить вместе с ним нашей кузине де Лонгвиль и де Немуру, когда она его соблазнила. Но я не мстительна. Надеюсь, это все?

— Нет. Еще Бюсси-Рабутен…

— Кузен милейшей маркизы де Севинье, с которой я так подружилась? Что за фантазии у вас, Франсуа? Он влюблен в маркизу, а между им и мной нет даже искры симпатии! Я терпеть не могу фатов, а он к тому же большой любитель небылиц.

— Де Вард и…

— Нет, нет и нет! С меня довольно! — гневно прервала брата Изабель. — Ни один из вашего списка не побывал у меня в постели! Вполне возможно, что они бахвалятся близостью со мной, но кто может помешать придворным сплетничать? А вы постарайтесь запомнить то, что сказала вам я! — прибавила она, и тон ее стал суровым. — С детства я любила Конде, и после гибели моего дорогого Гаспара собиралась стать его женой, если он овдовеет. Никогда бы он не взял себе в жены женщину, которая переходила из рук в руки, как вы себе вообразили.

Франсуа рассмеялся сухим язвительным смехом.

— Оказавшись с ними лицом к лицу, я полагаю, вы сказали бы другое!

Изабель посмотрела брату в глаза и смотрела в них, не отрываясь, несколько секунд. Потом сказала:

— Так, значит, вы верите им, а не мне? Вы, который до того, как стали герцогом и пэром, были моим любимым братом Франсуа? Насколько он мне дороже незнакомца по имени монсеньор герцог де Пине-Люксембург. Брат владел только шпагой и вытащил бы ее сотню раз, чтобы защитить меня от бесстыжих бахвалов… Одним из которых стали теперь и вы! Что ж, уступаю вам место!

— Вы уезжаете?

— Не медля ни секунды! И забираю с собой нашу с вами маму. Мелло отсюда в двух шагах. Мы укутаемся потеплее, и Бастий отнесет ее на руках в карету. Полагаю — вы не станете возражать, если я увезу и нашего отца!

С этими словами Изабель направилась к комоду, на котором стоял прислоненный к стене портрет графа де Бутвиля. Франсуа поспешно преградил ей путь.

— Успокойтесь! Уеду отсюда я… Иначе, думаю, вы способны кричать на всех перекрестках, что я выжил мать из ее собственного дома.

— Неужели мы с мамой ошиблись и вы задумали нам сделать приятный сюрприз?

Изабель не стала удерживать брата. Не прошло и десяти минут, как Франсуа забрал свою актрису, сел в карету и распорядился ехать в Париж. Недолгое время спустя из Преси уехали Изабель и госпожа де Бутвиль. Герцогиня не сомневалась, что матушка поправится гораздо скорее в уютной спальне в Мелло, которая принадлежит только ей, чем в постели, откуда выгнала ее похоть сына. А будущее, между тем, заготовило для Изабель множество неожиданностей…