Куда заводит страсть - Лиза Клейпас

– Он не хотел раскрывать тайну. Зная его, сэр, вы, наверное, можете представить, каково ему было узнать, что он отец взрослой дочери, которая как две капли воды похожа на ту, единственную его любовь…

– Любовь, – насмешливо сказал Рэнд. – Если сравнить то, что он называет "любовью", с настоящим чувством, то получится как если бы стакан воды сравнить с безбрежным морем. Его любовь нелепа, слаба и беспомощна. Я не имею в виду ту женщину, которую он любил и бросил, – это меня не касается. Но рисковать безопасностью своей дочери ради возможности прихвастнуть – вот что я ставлю ему в вину. Его беззаботность стала причиной того, что у меня украли единственное, чем я дорожу. Итак, где он?

– Сэр, он нездоров. Он лежит в соседней комнате без сил, почти в бреду…

Рэнд вдруг глухо рассмеялся.

– Вот как – внезапная болезнь? Которая началась, вероятно, пять минут назад?

– Сэр, пожалуйста.., он действительно болен. Посмотрите повнимательнее, как мы теперь живем. Нам приходится рассчитывать на великодушие местных обывателей.

У нас нет даже угля и еды в достатке, не говоря уж об остальном, что необходимо для поддержания человеческого достоинства – я имею в виду мыло, свежее белье…

Сележ помолчал и тихо добавил:

– И все началось после того, как он открыл тайну Розали Беллью.

Слуга замолчал, но по тому, как он это произнес, Рэнд понял: здесь догадываются, чьих это рук дело.

– Я предупреждал его, – ответил он, равнодушно пожимая плечами.

– Видели бы вы его, он превратился в тень, – сказал Сележ и заплакал.

– Будем надеяться, что его гордость и глупое тщеславие также превратятся в тень, – холодно заметил Рэнд.

Сележ был поражен бессердечностью гостя.

– Я думал, что вы куда более великодушны, сэр, – с горечью сказал он. – Неужели в вас не осталось ни жалости, ни доброты, ни капли сострадания?

– Жалость, доброта и сострадание, – медленно проговорил Рэнд. – Все это благородные черты человеческой натуры, которые необходимы, чтобы уравновесить другую половину – злобу, жестокость и бессердечие.

Он помолчал.

– К несчастью, моя лучшая половина подло украдена, и теперь мне нечем уравновесить низменную часть моей натуры.

– Чего вы хотите? – прошептал Сележ, наклоняя голову и сжимая дрожащие пальцы.

Вид его вполне мог тронуть сердце Рэнда, но он остался совершенно равнодушным. С похищением Розали внутри его что-то умерло, и вернуть его к жизни могло лишь ее возвращение.

– Я хочу получить два списка, – мрачно заявил он. – Один из них должен содержать имена тех, кто знал о Розали Беллью со времени моего последнего визита к вам. Во втором попрошу перечислить имена всех кредиторов Браммеля в Лондоне – всех, кому он хоть что-то должен, невзирая на размер суммы.

– Да, сэр.

– Я хочу, чтобы он представил их мне завтра в семь часов утра, так как сразу же после этого я уезжаю в Англию. Будет лучше, если ты сейчас пойдешь и разбудишь его. Мне наплевать, пусть он даже при смерти.

Учти: я его и в аду достану, если мне это понадобится.

– Да, сэр.

Не сказав больше ни слова, Рэнд быстро вышел;

Коллин Беркли лениво переворачивал страницы бухгалтерской книги, делая гусиным пером пометки напротив имен своих долгов.

Он совершенно не завидовал брату, который стал теперь наследником всего состояния. Деньги и власть были, конечно, весьма привлекательны, однако сопровождавшая их ответственность таковой не являлась.

Коллин вздохнул и закрыл книгу. Ночь, удачно проведенная за игорным столом, компенсировала невезение последних дней, дав возможность расплатиться со срочными долгами, но это отнюдь не означало, что он сразу же не влез в новые. Он уже порядком устал от этого круговорота – сначала делать долги, потом выпутываться и выкручиваться, отдавая их. Впервые он вдруг задумался, нет ли какого-нибудь другого образа жизни, отличного от того, который он вел? Есть ли в его характере то самоуважение, которое может заставить его вести более почтенную жизнь?

– Проблеск самоуважения, – пробормотал он, взлохматив свою роскошную шевелюру совершенно несвойственным для его утонченной натуры жестом. – По чьей линии моей наследственности можно этого ожидать?

Изумрудно-зеленые глаза его смотрели устало, лицо осунулось. Коллин не думал, что смерть деда так подействует на него.

При мысли о графе губы его скривились – старый грешник.., отдаленная копия его и Рэнда, может быть, лишь с большей долей здравого смысла.

– Коллин, – услышал он вдруг хриплый голос и вздрогнул.

– Что? А, Рэнд, Бог мой, это ты?.. Ты вернулся! Черт тебя побери! Я, конечно, рад, но какого дьявола ты подкрадываешься так незаметно… Я думал, это заговорила моя совесть!

– После двадцатичетырехчасового молчания?

Коллин засмеялся и поднялся навстречу входящему брату.

– А, черт, совесть действительно не спешит напомнить о себе, но.., и твоя, между прочим, тоже…

Рэнд улыбнулся, и они пожали друг другу руки. Лицо его вдруг помрачнело.

– Я хотел приехать раньше, но так получилось…

Они посмотрели друг на друга.

– Это тянулось несколько долгих ужасных недель, – ответил Коллин, со вздохом садясь в кресло. – Хотя ты всячески старался до конца держать его в неведении, Рэнд…

Я знаю, ты впутался в прескверную историю, не так ли?

– Это расстраивало его? – не отвечая, спросил Рэнд.

– Как сказать… В общем, он посмеивался над этим, а ты знаешь, как он не любит смеяться. Потом сказал, что это недостойно его и старался остановиться, а сам смеялся все больше.

– А над чем, собственно?

– Ему казалось, что ты похож на него в амурных делах… Ну скажи, в самом деле, почему женщины находят грубость такой привлекательной? А главное – как тебя угораздило подцепить дочь Браммеля?

Коллин улыбался, ожидая ответа, а Рэнд молча и решительно встал и прошелся по комнате.

– Ты собираешься уходить?

– Нет, ищу чего-нибудь выпить, – сухо ответил Ред, открывая графин с бренди. – Несмотря на твои крайне бестактные вопросы, ты сегодня вполне терпим, поэтому мы можем продолжить наш разговор.

– Позволь, ты что, стал пить? – спросил Коллин, удивленно глядя на брата. – Раньше, помнится, ты не пил, если, конечно, не случалось чего-нибудь экстраординарного.

– Ты прав, – согласился Рэнд, отпивая глоток и устало закрывая глаза.

– Да, ты, кажется, что-то хотел спросить? – вспомнил вдруг Коллин.