Игры на раздевание - Виктория Мальцева

В тот вечер меня больше беспокоит то, откуда Марина, моя бессменная подруга, знает о том, что Кай в постели любит играть с женскими волосами. Они действительно его возбуждают, и он всегда просил меня распускать мои, когда они были волосами. Два года назад я сходила с  ума от стресса, и мой организм не выдержал – эндокринная система дала сбой. Начались проблемы с щитовидной железой, что вылилось в склонность к лишнему весу, навеки сделав меня рабой диет, ногти стали слишком ломкими, чтобы отрастать, а волосы превратились в паклю. Когда-то первая красавица стала  уродиной, не выдержав  боли и сожалений о потере человека, который, как оказалось, был всем.

Я думаю не о том, о чём следует думать, и когда Кай произносит свою гневную тираду о «непрощении предательства», впадаю едва ли не в кому, совсем забыв об Аутистке. В тот вечер, пока я рыдаю в когда-то «нашей» постели, повидавшей так много интимного и по-настоящему волшебного, Кай везёт её в числе многих домой. А я не имею понятия, что именно в этой точке как никогда близка к тому, чтобы потерять его навсегда.

Я недооценила её, не увидела угрозу, потому что это действительно было очень сложно сделать. И только когда она, жалкая и растрёпанная, выбегала из его спальни, метнула в неё ядовитое ложью копьё:

- Он и эту выгнал.

Вслед за ней из спальни вылетел Кай. Настолько разломанным я его ещё не видела. И не только я - никто из нас. Он бежал за ней…

Вернулся из холла в квартиру со стеклянными глазами. Марина раз десять спросила:

- Что случилось, Кай?

Но он не слышал. Стоял с открытыми, но невидящими глазами, прижавшись спиной к стене, и смотрел в одну точку – в окно. Его рука сжимала обёрнутую вокруг бёдёр простынь, а я не могла дышать, впитывая глазами  его возмужавшее тело и понимая, насколько же, на самом деле, он красив.

Красивый, но больше не мой… Другие глядят его ладонями, целуют его губы, засыпают в его объятиях…

Зрелище душераздирающее даже для меня, привыкшей за последние два года к очень многому, но на моих глазах до этого момента с девками он не спал ни разу. В дом свой никогда их не приводил, хоть и имел десятками от злости, от боли, от обиды на меня

В то утро ему было плевать, кто был свидетелем всей сцены, как сам он выглядел, и что мы все, включая меня, об этом думаем. Потому что он думал сам. Думал интенсивно – мысли мелькали в его стеклянных глазах со скоростью света. Час проторчал в ду́ше, вышел вменяемым, оделся, выпил стакан воды, сгрёб со столешницы ключи и уехал.

 В его комнату мы с Мариной вошли вместе. Матрас был голым, на нём несколько небольших пятен. Простыней с надписями «Happy birthday» и сердечками, намекающими на мои живее всех живых чувства, которые мы с подругой выбирали, надеясь на оттепель и никак не ожидая, что он уложит в эту ночь на них не меня, а случайную мышь, не было. Настолько же случайную, какой оказалась моя измена чуть больше двух лет назад.

- Ну… тут только два варианта, -  нерадостно проговорила подруга, указывая на пятна. – Либо эта овечка легла с ним во время своей течки, либо он был у неё первым.

Я закусываю до боли губу, потому что мы обе знаем: второе.

- Извини, подруга, - ставит в известность Марина, - но перспективы у тебя не радужные.

Наткнувшись на мой шокированный взгляд, она с невозмутимым и безжалостным видом добавляет:

- А как ты хотела? Я предупреждала: от неё нужно избавляться. Теперь он её не отпустит. Это же очевидно.

И почти сразу добавляет:

- Надо же, до таких лет дожить девственницей! Сколько ей? Двадцать два? Это именно то, что ему было нужно, и сегодня утром он это понял.