Потому что (не) люблю - Стася Андриевская

— Что вы делаете?

Я, словно воришка, пойманный с поличным, отдёрнул руку и вскочил. Маринка глянула на меня взволнованно, и тут же, стремительно заливаясь румянцем, отвела взгляд.

— Извините, вы спали, и я… — замямлил я.

— Да нет я… Я просто не ожидала. Это вы извините, я вас, кажется, напугала.

— Сам виноват. Нужно было сначала разбудить вас…

Она смущённо улыбнулась и ничего не ответила. Я немного потупил, откровенно пялясь на неё, и обречённо перешёл к инструкциям.

— Нужно померить давление.

— Да, конечно, — поспешно согласилась она, протягивая руку.

— Как себя чувствуете?

— Нормально…

— Но вы напряжены, — снова нарушая директивы заметил я и, внаглую положив ладонь на её судорожно сжатый кулак. — Расслабьтесь.

Она кивнула и по обыкновению отвернула от меня голову. И хорошо, потому что я, наверное, был похож сейчас на счастливого пацана-переростка, впервые прикоснувшегося к женщине. Аж в ушах шумело от распирающего чувства влюблённости… в собственную жену.

Маринкино давление тоже оказалось сильно завышенным. Этого не хватало!

— Сто шестьдесят на сто пятнадцать! — громко сообщил я, впервые надеясь, что мои визиты не просто записываются, но и мониторятся в режиме реального времени. — Вы правда нормально себя чувствуете?

Она, не поворачиваясь, кивнула. Я растерялся — и что дальше? Я же, вроде как, доктор? Но уже в следующий миг подоспела помощь — медсестра с чемоданчиком.

— Давление высокое, — идиотски сообщил я ей, и она кивнула. Но вместо того, чтобы дать лекарство, принялась брать у Маринки кровь из вены. А я… я просто направился к двери, как и предписывала инструкция. Но, выходя, задержался. — Всё будет хорошо, Марина Андреевна. Просто отдыхайте…

Каждый новый день был как один, но всё-таки неуловимо другой. Мы с Маринкой были чужими, но в тоже время словно связанными какими-то странными узами. Может, это было моё личное восприятие, но каждый раз оказываясь в одной комнате только вдвоём, мы словно замедлялись и постепенно растворялись… Друг в друге? Я не знал. Маринка то смущалась меня, то откровенно рычала и выказывала откровенное пренебрежение. Но иногда мне казалось, что она ко мне тянется… Но я не был уверен, что это не полёт моей бурной фантазии.

Минула неделя, бессонница стала моим обычным состоянием. Я не волновался ни о ЮгРегионСтали, ни о том, что там, на воле, все наверняка уже стоят на ушах, пытаясь меня отыскать. Я весь, каждую минуту времени, душою был в Маринкиной палате. И мысли, мысли, мысли…

Больше всего волновал вопрос — а что, если память так и не вернётся? Будет ли это та самая Маринка? Останусь ли тогда и я тем самым Данькой? Захочет ли новая Маринка видеть меня в своей новой жизни? И захочу ли этого я сам?

Ответов не было ни у меня, ни у Айболита. Он вообще не парился этой стороной вопроса, ему было важно лишь чтобы эксперимент дал значимые для его исследований результаты. И не принципиально в каком векторе будут развиваться события — в сторону восстановления или полного обнуления, для него и то и другое было интересно. Наука и ничего личного.

— Смотрю, у вас сегодня хмурое настроение? — спросил я как-то, вот уже пару дней с болью в сердце наблюдая, как Маринка, отвернувшись носом в стену, страдает хандрой. — Мне кажется, я вас понимаю. Вы вынуждены сидеть в четырёх стенах, и это тяжело, но постельный режим не продлится вечно, просто постарайтесь…

— Понимаете? — неожиданно повернулась она ко мне. — Да что вы можете понимать? У вас работа такая — заговаривать мне зубы. И спасибо, конечно, но я в этом не нуждаюсь!

— Ничего подобного, — спокойно поправил я дурацкие очки. — Я действительно очень хотел бы вам помочь. Вы просто скажите чем, и я сделаю всё от меня зависящее.

Она усмехнулась и снова отвернулась, но я уже увидел в её глазах слёзы. Сердце сжалось.

— Знаете, в вашем положении такое бывает. Чем ближе к родам, тем эмоциональнее вы будете становиться и…

— Доктор, у вас есть дети?

Я растерялся. Не был готов к такому вопросу, тем более от Маринки. И в тот момент я даже не вспомнил про грёбанные инструкции. Присел на край кровати.

— Есть. Сын.

И замер в ожидании ответа.

— Ммм… — после мучительной паузы протянула Маринка. — Значит, каждый раз после работы вы возвращаетесь домой, обнимаете его, он вас. Вы спрашиваете, как у него дела, он вам что-то рассказывает. Вы для него самый родной человек на свете, он вас любит и знает, что может на вас положиться, а вы…

— Он живёт с другой семьёй, — перебил я. — Я его не вижу, и он называет отцом другого мужчину.

Она чуть помедлила и развернулась ко мне.

— Так вы в разводе?

Я усмехнулся. Твою же мать, какой… горький разговор! Неправильный. Всё это должно было быть иначе.

— Нет.

Наверное, мой взгляд был слишком пристальным, слишком тоскующим, потому что Маринка стушевалась под ним, взволнованно потянула на себя покрывало… И я опомнился, встал с её кровати. Прошёлся по комнате, ожидая что теперь-то точно в любой момент заявится Айболит или ещё кто-нибудь из надзирателей, но они почему-то медлили.

— Я, кажется, поняла — вы и не были женаты, да?

— Нет, я женат.

— Но, тогда, как же…

— Банально. Я предал свою жену, и у меня родился сын на стороне.

— А-а-а… — И она растерянно отвела взгляд, но тут же посмотрела на меня снова. — Но вы об этом сожалеете, да? Я вижу, что вы переживаете.

— Я сожалею о том, что сделал ей больно, — глядя прямо ей в глаза признался я. — Очень сожалею. Я даже не могу найти слов, чтобы передать всю степень своего раскаяния… — закрыл глаза, выдохнул. — Но о том, что родился сын — нет. Об этом невозможно сожалеть, ребёнок не виноват в грехах родителей.

— А что об этом думает ваша жена?

Я снял дурацкие очки, потёр переносицу.

— Ничего. Она меня просто ненавидит.

— …Мне жаль. Правда, жаль. А как её зовут?

Я улыбнулся:

— Марина.

— Серьёзно? Как меня?

Чувствуя подступающий к горлу ком, кивнул:

— Как вас.

Повисла пауза. По классике жанра, именно в этот момент Маринка должна бы была шлёпнуть себя по лбу и воскликнуть «я вспомнила!»… Но ничего подобного не происходило. Вместо этого она вздохнула:

— А у меня ведь тоже уже есть ребёнок.

Я напряжённо замер.

— Но я поняла это только когда попала сюда. А до этого думала, что шрам внизу живота — это после операции на мочевом. Мне так говорили.

Я стиснул зубы, понимая, кто именно ей это втирал.