Край чужих земель - Марьяна Брай

— Как тебя зовут?

— Галия, госпожа, - с улыбкой ответила женщина.

И только сейчас, возле ярко горящей печи, к которой она наклонилась, чтобы подкинуть еще дров, я рассмотрела ее лицо. Ей было от силы лет двадцать пять – двадцать семь. Тонкая, подвижная, сильная и неунывающая. Улыбалась открыто и искренне.

— Хорошее имя, Галия. Здесь твой муж? – продолжала я расспросы, и сама не заметила, как в моих руках оказался нож, которым я принялась чистить лук, брошенный ею, потому что нужно было вытащить из котла сварившееся мясо, разорвать его, вывалить обратно в котел, куда она уже добавила крупно молотую пшеницу.

— Что это вы? Я и сама управлюсь! – Галия удивленно смотрела на мои руки, проворно чистящие уже пятую луковицу.

И только сейчас я поняла, что впервые вижу здесь лук!

***

Галию я звала уже просто «Галей». Она либо не замечала этого, либо стеснялась мне сказать, что имя ее звучит иначе. Рядом с этой женщиной было хорошо и как-то уж больно по-домашнему, да и имя это…

— Откуда у вас лук? – спросила я, когда она закончила кормить приходящих по десять, а то и пятнадцать человек мужчин и уселась рядом со мной с заваренным из трав чаем.

— Лук? Из леса. Если не выродится, он крупный растет. Главное, прорывать тонкие и слабые, иначе все такие будут, - ответила она удивленно.

— Сам растет? – переспросила я.

— Сам. Кто-то его дома высаживает, а на зиму собирает уже, хранит. Зачем он вам? – удивленно спросила сероглазая Галина, поправив косынку на голове.

— Как это зачем? Есть!

— Вот вы меня удивили. Господа его даже в замке хранить запрещают. Запах этот не для вашего носа, - чуть было не засмеявшись, но, видимо, вспомнив, кто перед ней, ответила Галина.

— А вы его только в кашу добавляете?

— И в похлебку иногда, - ответила Галя.

— А жареный? – я видела, как она со стола в горсти отнесла нарезанный овощ, и бросила в кашу сразу после мяса.

— Зачем? Это ведь не мясо. Иногда для густоты похлебки, если нечего положить, а тут каша не слипается с ним. Комом не становится, - объяснила она.

— Идем. Есть жир? – спросила я, взяв коротким ухватом тяжеленную сковороду и поставила на огонь. Достала из мешка три луковицы, быстро почистила и порезала. Топленое сало, а скорее всего, смалец, коим пользовались все, живущие в лесу, уже зашкворчало на сковороде, и я бухнула в него мелко, насколько смогла, нарезанный лук.

— Ой, сгорит ведь сейчас и все. А вони будет! – переживала моя Галина и нервно теребила передник.

Не сгорит. Огонь – самое то сейчас. Угли остались и, видишь, они золой покрыты. Главное, не сдувать ее. Вот на таком жару все жарится очень хорошо и не горит, - объясняла я, помешивая начавший золотиться лук. Дома я мошенничала – добавляла чуточку муки высшего сорта, и он получался как на картинке – одинаково поджаренный, хрустящий, не пропитавшийся жиром. Откинь его на салфетку, и потом можно хоть руками есть, как семечки.

— Теперь бы хлеба немного, - как солдат из сказки про кашу из топора, затянула я.

— Есть, только из совсем грубой муки. Почти и не мука, зерно, как для каши. Меленка плохая, а детей чтоб накормить, когда сами заняты – хлеб – самое простое, - она достала из мешка лепешку, которой и правда можно было забивать гвозди. Но мне сейчас было наплевать на все. Запах жареного лука будто лишил меня рассудка.

Галина смотрела на меня, как на сумасшедшую, пока я закатывала глаза от этого гастрономического оргазма. И только когда я заставила ее попробовать, аккуратно положила на кусок лепешки немного лука. Потом еще немного, потом целую ложку, а я наблюдала, как ее глаза становятся все шире и шире.

— Если в эту сковороду еще яиц разбить и лепешкой есть прямо со сковороды, можно потерять рассудок, Галина, - подняв указательный палец, сказала я. На этом нас и застал Истан, при виде которого женщина вскочила из-за стола и убежала к печи.

— Чем это здесь пахнет? – поводил он носом и наткнулся-таки взглядом на сковороду, стоящую передо мной. – Что это?

— Попробуй. Потом скажу, - лукаво ответила я и продолжила есть кусок, на котором щедро было навалено идеально обжаренных луковых чипсинок.

Истан сел напротив, отломил от лепешки немного, ложкой положил лук на хлеб, скопировав все у меня и засунул кусок в рот. Долго жевал, что не удивительно, потому что этот хлеб был таким «долгоиграющим», что можно было кусочек брать в рот, ехать домой, и как раз перед домом ты закончишь его жевать.

— Вкусно. Из чего оно? – с полным ртом спросил брат. Он до сих пор нюхал воздух, но он никак не вязался у него с луком сырым, который знать отвергала.

— Это лук, Истан. Если его есть, болеть вообще не будешь, особенно простудой, - с полным ртом ответила я.

— Что такое «лук» - спросил Истан и я обрадовалась, что он о нем и не слышал вовсе. Отлично, значит, не придется проделывать фортелей как с рыбой. Капуста квашенная им тоже плохо пахнет. Кстати, я и сюда привезла два деревянных ведра. Научу Галину варить с ней щи.

— Не важно, Истан. Теперь мы его едим, - наконец, дожевав, ответила я. – Рассказывай о планах на сегодня. Если у тебя есть время, я бы с удовольствием все посмотрела. А еще я привезла кое-что. Нужно пришить к твоей безрукавке рукава.

— Алисия, ты ведешь себя, как служанка, ешь со служанкой, - шепотом сказал он, наклонившись к столу.

— Пока так, Истан. Ты тоже машешь топором вместе со всеми. Главное, чтобы люди видели, что у нас все получается. Тогда они пойдут за тобой, сколь надо долго.

На улице кузнец с сыном и еще пара мужиков осваивали наш грейдер. Сейчас кузнец был человеком номер один, потому что только он знал, как работает эта «шайтан-машина», делающая дорогу гладкой. Люди нехотя уходили на стройку, специально задерживаясь возле диковинки. Ниро рассказывал, как правильно проезжать с грейдером, почему ехать надо в одну сторону два раза, и что вторая лошадка должна быть посильнее первой.

Сын его должен был стать здесь одним из