Эдера - В. Гридасова

В таком мрачном, подавленном состоянии он и открыл дверь нежданному посетителю, которым оказался не кто, иной, как синьор Вискалки!

Но и этот гость весьма разочаровал Андреа. На вопрос, понравились ли ему его картины, ответил, что он только коммерсант, а вовсе не критик. А когда Андреа спросил его о критериях, по которым тот отбирает работы для своих выставок, произнёс и вовсе нечто непонятное:

— Я выставляю только то, в чём не сомневаюсь, что смогу это продать. Разумеется, за исключением тех редких случаев, когда люди, от которых я завишу, требуют организовать выставку для кого-нибудь из своих знакомых.

Как это ни печально, Андреа такое заявление даже не насторожило, а Вискалки, поняв, что напрасно он тут откровенничал, не стал скрывать своей досады и холодно раскланялся.

— Какой противный этот Вискалки! — негодовал Андреа за ужином. — Он смотрел на меня будто на букашку, недостойную его внимания. Сказал, что галерея будет занята чуть ли не год, и он не знает, когда сможет выставить мои картины.

— Понимаю тебя, сынок, — поддержал его Валерио. — Этот человек никогда не был мне симпатичным.

— И Мелоди тоже как в воду канула! — простодушно сообщил Андреа. — Я не могу её разыскать.

— Но что она может изменить? — выразил сомнение Валерио. — Вискалки, скорее всего, не врёт: его галерея весьма популярна, и не удивительно, что контракты заключаются на год вперёд.

— Если бы он назвал мне, хоть какую-то дату! Пусть даже через год. Тогда бы я мог работать с уверенностью, видя перед собой конкретную цель. Но он не сказал ничего определённого! А я попросту разбит… Мои нервы не выдерживают! Ох, если бы мне попалась эта Мелоди!

— Андреа, ты не должен так размагничиваться, — строго сказал Валерио. — Если Вискалки всё усложняет, то мы найдём другую галерею. Думаю, наши средства позволят нам устроить твою выставку.

— Да как ты не понимаешь, насколько важно выставиться именно у Вискалки! — возмутился Андреа. Неужели ты полагаешь, что влиятельные критики придут в какую-нибудь захудалую галерею, о которой никто не знает? Нет, только Мелоди с её влиянием в силах мне помочь!

— Я думаю… — начала было Эдера, но Андреа резко её оборвал:

— Оставь при себе то, что ты думаешь! Я знаю твои мысли! Дескать, дадим Андреа эту игрушку — выставку, и тогда он выкинет из головы Мелоди.

— Я хотела помочь тебе, но, видно, ты не в состоянии этого понять. Спокойной ночи!

Эдера ушла наверх, а Валерио, не скрывая своего огорчения, сказал:

— Ты просто глуп, Андреа! Говорю это, потому что люблю тебя. Как ты ведёшь себя с Эдерой? Отсрочка выставки не может служить оправданием такого безобразного поведения. Ты бросаешься на Эдеру, обвиняешь её в ревности… Или, может быть, у тебя есть для этого повод?

Эдера плакала в подушку, мысленно обращаясь к матушке Марте. «У меня ничего не получается, матушка. Я оказалась никудышной женой. Не могу найти подход к Андреа, не могу удержать его любовь. Мне трудно в миру, матушка! Может, зря я покинула монастырь? Если бы вы были рядом со мной! Мне так вас не хватает!»

А Марта уже второй месяц была в Африке, ездила по госпиталям и клиникам, где исполняли свою благородную миссию монахини. Отправилась она туда не одна, а с молоденькой сестрой Терезой, которая мечтала о более деятельном служении добру.

В одной из самых глухих провинций Танзании Марта решила задержаться подольше, поскольку с доктором, организовавшим здесь некое подобие госпиталя, у неё сразу же вышел принципиальный спор. Джон — так звали доктора — был фанатично предан своему делу, но считал, что больным необходимы только лекарства и хороший уход, а все эти религиозные штучки, которые пытались тут внедрить монахини, казались ему напрасной тратой времени и сил.

— Тут вам некогда будет молиться, — говорил он Марте. — У нас не хватает рук, чтобы перевязывать больных и делать им уколы. Весь район охвачен жесточайшей эпидемией. Культура местных жителей на уровне первобытнообщинного строя. Кругом жуткая антисанитария. А вы намерены этим людям читать Евангелие? «Забота о душе» — звучит благородно и красиво, но люди попросту мрут. Иногда целыми селениями. Мы не успеваем вовремя оказывать помощь всем нуждающимся…

— Ну, вот мы с сестрой Терезой и включимся в эту работу, — не стала дальше развивать свои аргументы Марта.

Каково же было её изумление, когда в одной из женщин, ухаживающих за больными, она узнала… Леону Сатти! «Нет, — подумала Марта, — этого не может быть. Видимо, просто случайное сходство».

— Не знаете, откуда здесь появилась эта Джейн? — спросила Марта доктора.

— Она пришла сюда около месяца назад, — ответил Джон, — голодная, одетая в лохмотья. Но хотела, во чтобы то ни стало, быть полезной. Работу всегда выбирает для себя самую чёрную. Кормится при госпитале.

«Нет, уж очень это не похоже на Леону», — решила Марта, но всё же, навела ещё кое-какие справки. Одна из сестёр сказала, что Джейн — итальянка, приехавшая сюда после смерти единственного её сына.

— Леона, каким образом ты здесь оказалась? — прямо спросила Марта у женщины, именующей себя Джейн.

— Что тебе от меня надо? — вскинулась на неё Леона. — Тебя подослала Эдера? Она хочет засадить меня в тюрьму! Но я убегу! Вы не найдёте меня!

— Успокойся, — сказала Марта. — Ни Эдера, ни Андреа не знают, что ты здесь. Я сама не поверила своим глазам…

— Андреа? Ты сказала: «Андреа»? Но ведь я убила его!

— Он жив, Леона. И тебе не стоит бояться тюрьмы. Возвращайся обратно в Рим, — Марта подала ей платок. — Утри слёзы. С Андреа всё в порядке. Он был только ранен.

— Ты привезла мне такую радостную весть, — всхлипывая, произнесла Леона, — и за это я тебе очень благодарна. Но отсюда я никуда не уеду. Здесь я смогу хоть отчасти искупить свой тяжкий грех. Ведь я убила моего сына! Убила!..

— Ладно, Леона, не будем сейчас это обсуждать, — сказала Марта. — Я подумаю, как нам лучше поступить.

Сложность ситуации заключалась в том, что Леона всё ещё находилась в розыске по факту покушения на Андреа. При этом она явно нуждалась в серьёзном лечении у психиатра, и арест мог бы только ухудшить её психическое состояние. Марта не стала пользоваться радиосвязью, чтобы информация о Леоне случайно не стала достоянием полиции, а дождалась оказии. С одной из сестёр, едущих в Рим, она передала письмо Валерио, в котором просила его похлопотать о прекращении уголовного дела.

Мелоди вошла в кабинет к Ральфу явно не вовремя. Нет, её появление не смутило хозяина, просто Мелоди стала свидетельницей