На бешеной скорости - Тамуна Менро

– Я на такое не подписывалась, Макс! Это же порнография какая—то!

– В сексе двух людей нет порнографии, это искусство. Нас для них не существует. Смотри. Это все для тебя. Не убегай в стыдливость. Я хочу, чтобы ты чувствовала всю ту химию, что с первого дня нашего знакомства бурлит в моем теле. Смотри.

Я повернулась и своим движением как будто дала музыкантам-стриптизерам-любовникам команду “На старт, внимание, марш!” Скрипач резко поднял девушку с колен, развернул к себе спиной и бросил животом на фортепиано, а потом забрался к ней под юбку и вошел в нее. Мне не видно было деталей, голого тела, ничего. Это было и правда искусством. Я заметила, что после того, как прекратилась их игра на инструментах, музыка не оборвалась, она продолжилась, стала фоном для их стонов. Как и внутри меня продолжилось самое невероятное шоу. Я смотрела на них, до боли сжимая бедра, и в какой-то момент просто отлетела в космос от силы своих ощущений. Я растеклась по стулу и, наверное, упала бы, если бы Макс меня не подхватил. Он посади меня к себе на колени и впился в губы со страстным поцелуем. И я закричала ему в рот. Меня накрыл ураган эмоций. Он унес меня в другое измерение, где каждая клеточка моего девственного тела пульсировала первым в жизни оргазмом.

19.4

Макс

Не знаю, как родилась эта идея свидания. Она была неожиданной даже для меня, хоть я никогда и не был нормальным. Мне так хотелось пробудить в Кире взрывоопасную часть ее сущности во время нашего воздержания, что я пошел на этот риск остаться на ужине наедине с устрицами и готовыми на все стриптизерами. Но она вновь “поимела” меня в самом приятном смысле этого слова.

Моя жаркая, развратная девчонка не испугалась нашего пожароопасного свидания. Она дала такого жару, что огнетушители потребовались мне. Я хотел открыть ей территорию оргазмов без проникновения, расширить ее границы представлений о сексе, а в итоге сам воспламенился настолько, что кончал одновременно с ней под самый горячий поцелуй, что у нас был. Нас трясло так, что потребовалось время, чтобы прийти в себя. Мы одновременно открыли глаза и посмотрели друг на друга.

Сообразительный персонал ушел, погасив свет и оставив нам из освещения только горящие свечи. Я видел свое отражение в ее сияющих глазах. И мне не нужно было быть в ней физически, чтобы быть в ней прямо сейчас. Я чувствовал такое единение с ней, что казалось, будто она меня только что лишила девственности, такими сильными были мои эмоции. От мыслей, что наши тела разделяет несколько миллиметров влажной ткани, я продолжал бесконечно извергать сперму.

– Я хотел доставить тебе незабываемое удовольствие, Рапунцель. А в итоге ты оттрахала меня так, что я даже не знаю, смогу ли я после этого ходить, – я шептал ей в ухо похабщину, чтобы скрыть очевидное. Я пытался привязать ее к себе всеми возможными способами, а в итоге собственноручно затягивал на себе ошейник и, как преданный, но еще и озабоченный пес, готов был вылизать ей все, до чего доберусь.

– Я… Я не знаю, как на тебя смотреть… Пусть не включают свет, пожалуйста.

– Никогда не смей меня смущаться. Ты вся моя. Ты такая же сумасшедшая, как и я, – я немного сдвинул ее со своих колен, она, будто читая мои мысли, откинулась назад, подавшись бедрами ко мне и открывая доступ к самому желанному месту. Я потянул за хвостик виброяйца и аккуратно вытянул его и убрал в коробку. – Это твое. Каждый раз, когда ты будешь играть с этим в долбанный месяц без секса, я хочу, чтобы ты представляла меня в себе. Надеюсь, это не заменит тебе меня?

– Не заменит, – она взяла мое лицо в ладони и подтвердила сказанное губами. – Я сейчас кое-что скажу, если ты не будешь смеяться.

– Не буду, говори, – я не представлял, что еще выдаст эта оторва.

– Я голодная, Макс, – она слезла с моих коленей и села на свой стул.

– Ты хочешь еще, ненасытная моя?

– Я так хочу есть, что устрицами не обойдусь. Мяса. Я хочу мяса. В этом месте мне могут пожарить кусок говядины? – Я не сдержал свое слово и рассмеялся.

– Рапунцель, таких как ты больше нет. Тигрица, ты моя ненасытная тигрица. Здесь сделают все, что ты захочешь.

– Только пусть завернут с собой, я не хочу здесь оставаться. И пусть меня не провожают, не хочу, чтобы на меня смотрели. Попросишь их, ладно? Я хочу уехать отсюда, но сначала мне нужно в туалет.

Она достала из моего кармана свои кружевные красные ниточки, подготовилась, зараза, это уже не бабушкины панталоны были, и убежала с сумочкой в туалет. А я, как самый счастливый идиот на свете, пошел заказывать еду для своей голодной женщины и организовывать наш уход без лишних глаз.

Мы уехали на берег Енисея и, сидя в машине и уплетая приготовленную еду, встречали рассвет под один из ее любимых фильмов, “Гордость и предубеждение”. Мы смеялись, пачкали друг друга едой, я грел ее ноги, засунув ступни к себе под рубашку, гладил ее колени, целовал ее лицо, руки, волосы, сдерживая себя, чтобы не пойти дальше. Она то смущалась, то добавляла огня своими поцелуями, то объясняла мне важность момента в фильме, когда мистер Дарси прикоснулся к ладони Элизабет с таким восторженным видом, что у меня земля уходила из-под ног. Точнее сиденье с подогревом из-под задницы.

Я влюбился.

Влюбился в эту сумасшедшую, что одним своим взглядом могла заставить меня кормить бездомных собак, драить полы в ее танцевальной студии, штурмовать книжные магазины и создавать сложносочиненные свидания с “перчиком”, лишь бы ее сердце, тело, мысли были заняты только мной. Никем другим.

Я не только в нее влюбился. Я еще и становился одержим ею с каждым проведенным вместе мгновением – и все сильнее гнал от себя мысли, что кто-то другой касался ее до меня, что она кого-то любила. И знал одно: отныне никто и никогда не прикоснется к ней, кроме меня.

Глава 20

Кира

За неделю до каникул нас ждал творческий