Приват для Крутого - Екатерина Ромеро

Мы не говорили и в этот раз, который был намного дольше предыдущего. Он смаковал мою боль, просто наслаждался ею, трахая меня намеренно долго, добиваясь признания, которого я сказать не могла.

Я молчала, старалась дышать и чувствовала себя какой-то куклой, которую пользуют. Изредка Савелий отдавал приказы: прогни спину, шире ноги, не зажимайся.

А еще говорил: “Я тебя ненавижу”.

Последнее повторял несколько раз, когда вбивался большим эрегированным членом глубоко в мою промежность, и это тоже была нелюбовь.

Я больно ударялась бедрами о кровать, но не рисковала брыкаться. Горло все еще болело, и я помнила его жесткий захват. Я боялась, что Крутой реально сейчас позовет охранников добивать меня, и этот страх делал меня очень даже послушной.

Все, что могла, – сжать зубы и терпеть, чувствуя, как сильно растягиваются складочки и как внутри все горит огнем от его толчков.

Савелий особо не церемонился, благо трахал он меня не насухую, не то я бы реально выла в голос.

В какой-то момент боль притупилась, Крутой трогал мои груди, лапал их, терзал соски, и, к своему стыду, я расслабилась, отдалась ощущениям, вошла в этот адский танец вместе с ним.

Когда меня начало накрывать возбуждение, я испугалась и со всей дури вцепилась в одеяло, чтобы хотя бы как-то отвлечь себя.

Я тоже тебя ненавижу, скотина. Ненавижу такого тебя!

– Мокрая? Возбудилась, сука? Хуй тебе, кончать ты больше не будешь.

Савелий как-то это понял, но не стал меня доводить до оргазма и ласкать, как это бывало раньше. Вместо этого он сильнее меня перехватил за талию и начал трахать жестче. Не любить, а именно трахать, как зверь.

В доме было темно, свет он не включал, и было очень тихо. Я слышала его тяжелое дыхание и считала секунды, потому что это снова было больно. Я молилась, чтобы Савелий меня не порвал.

Когда Крутой кончил, то оттолкнул меня от себя, взял телефон и просто вышел. Он снова меня использовал. Жестко, грубо и без церемоний. Савелий был недоволен и пришел сбить напряжение с моей помощью.

Я же чувствовала себя точно выжатый лимон. Я дрожала после этого, меня едва держали ноги, и я долго рыдала в душе, смывая его семя с бедер. Растертая промежность горела огнем, а я орала. Громко и без единого звука одновременно.

Когда я вышла из душа, было уже пять утра. Я упала на кровать и на этот раз уснула просто за секунду. Изнеможенная, уставшая и не любимая. Им.

Глава 17

Я не знаю, почему в ту же ночь снова поперся к ней. Я хотел эту тварь, и мне было мало, мало ее боли, мало ее слез! Я хотел, чтобы Воробей начала говорить, клянусь, я трахал ее в полную силу, а из нее ни звука просто, хотя бы запищала, тварь!

Ничего не произнесла, эта упрямая сука просто молчала. Мне назло, я уверен. Она выводила меня, испытывала и словно дразнила этим молчанием, тогда как мы теряли время. Заказчик был на свободе, а это значит, что каждый момент был опасен и сохранялся риск того, что на нас снова нападут.

Покорная, аж тошно, маленькая, хрупкая, нежная предательница. Она не брыкалась второй раз уже, но я улавливал ее дрожь. Дашу аж подкидывало подо мной, и еще она часто дышала. Сначала от боли, но потом немного расслабилась и стала мокрой. Раньше мне бы это понравилось, Даша текла подо мной, просила еще, всегда феерично и сладко кончала, хотя теперь не знаю, игра это была или правда. Мне уже похуй, не имеет значения, и удовольствие ей доставлять я больше не буду.

Я трахал ее, наверное, целый час, намеренно делая паузы, растягивая эту пытку, хотя пытка была для меня самого.

Я мечтал включить свет и увидеть ее взгляд в этот момент, но не позволял себе. Не знаю, я боялся увидеть в ней что-то, что мне не понравится.

Слезы, страх, отвращение? Я не знаю, но трахать предательницу в темноте мне было морально проще, а еще она тряслась и боялась, что придут охранники, хотя я никому не звонил.

Звать парней в дом я не собирался, потому что мне самому было мало ее. Я сам хотел делать ей больно, сам убивать, если хотите.

Я ни хуя уже не чувствовал, когда кончал. Ближе всего боль, а еще мне стало тошно от себя самого. Мы таких давили обычно. Особенно Фари не терпел насильников. Посмотрел бы он на меня теперь, посмеялся.

Я толкнул Воробья и просто ушел, упал на диван в гостиной и вырубился. Такого отвратительного и одновременно охуительного, дьявольского и дикого траха у меня не было давно.

Этот вишневый наркотик. Он начал расползаться по венам, и я уже жалел, что забрал Воробья к себе.

Ведь, по сути, теперь мне ничего не будет мешать убивать ее так каждый чертов день, а она мне живой нужна. Пока что.

***

Уже утро, и я выхожу на крыльцо покурить. Спал два часа, охрана на месте. Хуй куда Воробей денется. Сразу же пристрелят.

– Да, Ганс.

– Савелий, мы тут с Соловьем нарыли кое-что.

– Что именно?

– Мы нашли тачку, которая участвовала в той аварии, когда ты Дашу чуть не сбил. Я не знаю, мне кажется, это может быть зацепка. Крыса ведь после этого появилась у нас. У меня есть адрес того водителя, и еще я узнал, что он актер и это вообще была не его машина. Странное совпадение, не так ли? Приезжай, давай побеседуем с этим чертом.

– Хорошо. Еду.

Мы встречаемся с Гансом и Даней спустя тридцать минут, но водителя этой машины не находим. Его нет ни дома, ни на работе. Странное совпадение, ведь еще спустя час мы узнаем, что он попал в аварию, на этот раз в качестве пешехода. Его сбили насмерть.

Никакого разговора с водилой не выходит, но я окончательно удостоверяюсь в том, что наша встреча с Воробьем была спланированным ходом.

Я долго смеюсь, хотя мне хочется уже орать в голос. Даже та авария была подставной, как и все ее последующие маневры.

Я думал, что это была случайная встреча, поворот судьбы, совпадение, но все