Вместе или нет - Ава Уайлдер

этого не принесло Шейну ни грамма утешения ― одно лишь смутное ощущение тревоги. Потому что его чувство не имело значения, если она не чувствовала того же самого. И даже если допустить, что и Лайла что-то испытывает по отношению к нему, она никогда не признается в своих чувствах. Но Шейн знал: Лайла навсегда останется в его сердце, даже если они никогда больше не встретятся после окончания сериала. Она стала его второй половинкой с того дня, как они получили роли. Их связь ― уникальная, как отпечаток пальца, ― стала неотъемлемой частью его самого.

Они просидели последние секунды уходящего года, не сдвинувшись с места. Услышав отдаленные радостные крики, Лайла грустно улыбнулась Шейну и сжала его руку.

– С Новым годом, Шейн.

– С Новым годом, Лайла.

Она поколебалась мгновение, потом развернулась всем телом, не выпуская его руки из своей, а другой рукой потянулась к его лицу. У Шейна перехватило дыхание, когда она взяла его за подбородок.

– Мне в самом деле нравится борода, ― пробормотала Лайла, и от ее голоса по венам Шейна побежали электрические импульсы. ― Но я скучаю…

Не договорив, она провела пальцем по его щеке, нежно прижав его к тому месту, где у Шейна была ямочка.

Казалось, ее палец прижался прямо к его сердцу.

С трудом сглотнув, Шейн протянул руку к виску Лайлы, провел пальцами по ее волосам. Ему показалось, что от его прикосновения она вздрогнула.

– Ты все равно была самой красивой в тот день, когда вернулась, даже с той прической, ― поддразнил он.

Она рассмеялась, немного расслабившись, и не отстранилась.

– Не напоминай. Я думала, они никогда не отрастут.

Он тоже рассмеялся и, ни о чем не думая, ворошил ее волосы. Улыбка исчезла с ее лица, она прикрыла глаза и подалась к нему навстречу.

Но прежде чем Шейн успел отреагировать, дверь в комнату резко распахнулась, и раздался встревоженный голос:

– Лайла? Ты здесь?

Оба одновременно выглянули из-за кровати. На пороге стояли Ивонна, Пилар и Энни, и как только они увидели Шейна, озабоченность на их лицах немедленно сменилась удивлением.

– Какого хрена? ― вырвалось у Энни.

Ивонна подняла брови.

– Мы чему-то помешали?

– Нет, ― ответили Лайла и Шейн одновременно.

Шейн с сожалением отпустил руку Лайлы и поднялся на ноги. Три женщины недоверчиво смотрели на него, когда он остановился на полпути между Лайлой и дверью.

– Кто-то сказал, что ты убежала в слезах, а потом тебя долго не было… Мы просто хотели убедиться, что все в порядке, ― пояснила Пилар.

– Честно говоря, мы сразу подумали, что это из-за тебя, ― без обиняков заявила Энни Шейну.

Лайла встала, пошатнувшись, будто новорожденный олененок, и тут же присела на край кровати, словно боялась, что не удержится на ногах.

– Не в этот раз, ― беззаботно произнесла она.

Шейн взглянул на раскрасневшееся лицо Лайлы, и до него дошло: она плакала из-за него раньше, и ее подруги об этом знали.

– Ну, теперь ты в надежных руках, ― нарочито веселым тоном сказал он. ― Я пошел.

Лайла молча кивнула. Ее подруги сверлили Шейна взглядами, и он по очереди посмотрел на каждую из них ― с достоинством, но не враждебно. Затем они столпились вокруг Лайлы, а она смотрела только на Шейна ― пока он не закрыл за собой дверь.

23

После того как Шейн ушел, подруги Лайлы попытались узнать у нее, что случилось, но она была пьяна и слишком измучена, чтобы дать хоть какой-то связный ответ. Довольно скоро они сдались, вызвали такси и отправили Лайлу домой.

Она думала, что вырубится сразу, как только доберется до кровати, но получилось иначе ― она ворочалась в постели несколько часов, головная боль усилилась и пульсировала в такт единственному слову: Шейн. Шейн. Шейн.

Проснувшись на следующее утро, Лайла долго лежала в задумчивости. Сейчас потеря роли в «Ночном звонке» повергла ее в тоску еще больше. Страх, жалость к себе и чувство отчаянной безысходности собрались в один стылый комок. Она прокручивала в голове каждый этап своих проб ― реплики, которые могла произнести иначе, упущенные возможности очаровать режиссера. Но Лайла была слишком опустошена, чтобы раскручивать спираль ненависти к себе. Исчерпав все мыслимые и немыслимые варианты, она смогла отпустить ситуацию.

Как только Лайла встала с кровати, на нее навалилось похмелье ― как будто ее шарахнули сковородой да по лицу, ― и она сразу поняла, что весь день будет потерян. Мучительно проходя все этапы борьбы с похмельным синдромом, чтобы хоть немного почувствовать себя ожившей, ― душ, кофе, тосты, литры воды, ― она старалась не обращать внимания на тихую, но настойчивую пульсацию одиночества, которая не давала ей покоя, как старая, но не до конца зажившая рана.

Именно в такие моменты ей больше всего не хватало кого-нибудь рядом. Чтобы можно было провести весь день, обнявшись на диване или валяясь в постели ― без каких-либо обязательств, только вздремнуть, потрахаться, посмотреть дурацкие фильмы и поесть готовой жрачки. Теоретически это было нечто гораздо более простое, чем все остальные стороны ее жизни, нечто совершенно обыденное ― но все равно почему-то вечно недосягаемое.

Сколько Лайла себя помнила, она всегда боялась, что наступит на те же грабли, о которые споткнулись ее родители, и окажется в ловушке с кем-то, кто будет с трудом терпеть ее из-за страха остаться одному. И это же означало, что Лайла смирилась с перспективой быть обреченной на одиночество.

В итоге Лайла совершенно осознанно отдала приоритет карьере, стремясь самореализоваться через возможность раствориться в персонаже, стремясь достигнуть финансовой независимости и закрепить мимолетный успех, пока в очередной раз не изменились условия. Но это тоже были своего рода отношения, которые часто оказывались не менее токсичными и разбивали ее сердце сильнее, чем это мог бы сделать любой мужчина.

Перспектива когда-нибудь обрести романтическую связь, которая питала бы ее, а не истощала, придавала бы ценность ее жизни, дарила бы чувство безопасности, позволяла бы ощущать себя понятой и принятой, иногда казалась Лайле еще большей фантастикой, чем самые нелепые сюжетные повороты «Неосязаемого». Те мимолетные воспоминания ― о том, что было вчера вечером, на рождественских каникулах, в Ванкувере, девять лет назад, ― делали отсутствие романтических отношений в ее жизни еще более невыносимым. То, что все эти моменты были связаны с Шейном, ― с Шейном! ― казалось Лайле злой шуткой.

Она только-только устроилась на диване, как неожиданно завибрировал ее телефон, словно Шейн почувствовал, что она думает о нем, и