Ретрит - Елена Владимировна Добрынина

Глава 62

Воспоминания. Часть 9-я. Холодный прием

Через несколько часов, совершенно выбившись из сил, Мари добралась-таки до дома князя.

Он стоял на Морской улице, среди фешенебельных дворцов столицы.

Она была едва жива от усталости и холода, а ещё от страха, которого натерпелась, пока шла сюда в кромешной темноте. Несколько раз кто-то хватал её за салоп, принимая за опустившуюся женщину, но чудом Мари удавалось выскользнуть и припустить, что есть силы, ускользая от назойливого внимания.

И вот теперь она стояла перед дверьми парадного крыльца и страшилась войти. На репутации непременно скажется этот её побег в ночи, но девушку мало интересовали досужие сплетни. Ей хотелось только увидеть любимые глаза, упасть Мите в ноги и просить простить её, объясниться, повиниться перед ним.

Пальчики в коротких ботинках продрогли, руки, которые она отчаянно прятала в накидку, тоже заиндевели, но и не об этом думала Мари. Успела ли? Время неумолимо истекало. Кажется, дуэль назначили на рассвете, и хоть зимою светает позже, осталось не так много времени.

В окнах дворца горел свет и двигались тени каких-то фигур. "Странно, — мелькнула мысль, — завтра дуэль Арсеньева, а дом полон народу. Неужто у мужчин всегда так делается?'

Мари вдруг накрыло сомнение. Он не простит её, не простит. Возможно, следовало склонить голову перед Хрептовичем и умолять его не убивать Арсеньева? Но Мари знала, чувствовала — граф играет по-крупному, раз не бывши военным, решился он стреляться с офицером, полковником Преображенского полка. Он не послушает её, тем более что один раз уже обманул.

Мари нерешительно топталась недалеко от двери, страшась войти. Несколько мужчин в офицерских мундирах прошли мимо и нырнули в парадную дверь особняка. Мари, дабы не быть узнанной, отошла в сторону. В конце концов, спустя некоторое время, и она решилась и осторожно потянула массивную дубовую дверь на себя, чтобы открыть.

Старый швейцар дремал на стуле у камина. От холодного декабрьского воздуха, что ворвался вместе с вошедшей девушкой, он проснулся. Кряхтя поднялся и потер глаза:

— Эх, только прикимарил. Всю ночь народ идет. Тебе чего, милая? Ты откудова здесь?

— Я к Мишелю, Михаилу Семёновичу. — прошептала Мари осипшим, каким-то не своим голосом.

— Ох, да разве ж можно девице мужчину навещать, тем более ночью?

— Я прошу вас, проведите меня к хозяину, мне нужно поговорить с ним. Мне нужно встретиться с Воронцовым. — потребовала Мари.

— Там господ полная зала, милая вы моя. Вы чего хотите? Письмо передать от хозяйки? Так давайте, я отдам.

— Нет, нет, — не выдержала и разрыдалась Мари, задыхаясь от слез. — Мне нужно увидеться с Мишелем, поговорить.

Входная дверь хлопнула, и в парадное вошли ещё два офицера. Старый швейцар торопливо закрыл её своей спиной и обратился к вошедшим:

— Здравствуйте, господа. Вас заждались ужо. Михаил Семёнович велел проводить, как только явитесь.

— Да, Прохор, это мы. Все ли на месте? — Мари узнала по голосу князя Волконского.

— Дык много кто: уходят, приходят. Пойдёмте, провожу. — расплывчато ответил старик. — А ты, внучка, поди в закут мой, обожди, сейчас вернусь.

Он торопливо подтолкнул Мари в полумрак парадной, скрывая от мужских глаз. Там, под лестницей виднелась неприметная дверь — швейцарская.

— Внучка моя, — пояснил Прохор, уводя офицеров за собой.

Мари ошалело осмотрелась. В тепле помещения её начало потряхивать от перенапряжения и пережитого страха. Она была знакома с Волконским по встречам у Элен Суворовой. Не хватало только, чтобы он узнал её. Девушка надеялась, что и её проведут в дом, а не оставят под лестницей, не выставят за дверь без разговора с Мишелем, но время шло, а старый швейцар всё не возвращался. Мари, потоптавшись в простенке, присела на лавку, где в момент ее прихода нес свой пост старый Прохор. Несколько минут у огня и она начала проваливаться в странное состояние между сном и явью, когда и бодрствуешь, и дремлешь одновременно. Наконец, послышались шаги и тихая речь: по лестнице спускались старый слуга и хозяин дома — Мишель Воронцов.

— И кто же это мог быть, скажи на милость?

— Почем же мне знать, батюшка Михаил Семёнович? Барышня, но одета, как простолюдинка, умоляла провести к вам, но куда ж её? Полон дом мужчин. Надо думать, три дуэли за одну ночь. Что же такое делается? Перестреляют друг друга, а кто служить будет, детей рожать? Охохох, — вздыхал Прохор.

— Не ворчи, прошу тебя, и так тошно. — будто с горечью в голосе ответил хозяин и спустился, наконец, на площадку перед лестницей. — Ну, и где твоя ночная гостья?

— В чулан свой отправил. — только и успел ответить старый швейцар, как Мари вскочила с табурета, стряхивая сонное оцепенение, и бросилась к Мишелю.

Сейчас или никогда!

— Мишель, здравствуй. — Мари стушевалась. Раньше она никогда не обращалась к Воронцову столь фамильярно. — Михаил Семёнович, мне нужно поговорить с вами!

Князь присмотрелся и вдруг признал ее. Сурово поджал губы и сказал холодно:

— Мари, зачем вы явились сюда?

Девушка замерла. Он отчитывает её⁉ Неужели и Мишель не поможет?

— Я… Мне… Я хотела обратиться к вам за помощью. Больше не к кому… — девичий голосок сорвался, из глаз в какой уж раз полились слезы. — Вы должны мне помочь. Иначе я не знаю, что делать.

— Ох, Мари, вы сделали уже достаточно.

— Мне нужно объясниться с Митей. Он должен быть здесь. Я слышала, что брат говорил.

— Мари, Арсеньева тут нет. Он уехал на казенную квартиру… — князь сделал паузу. — Собираться. Но знаете… Ежели хотите моё мнение, будь он в моем доме, я бы не пустил вас к нему.

— Но почему? Я хочу остановить этот cauchemar.

— Слишком поздно, Мари, — с досадой промолвил князь. — Стоило подумать о том ранее. Прежде, чем всё произошло.

На Мари опять накатило. Комок собрался в горле, который не давал нормально дышать. Она и сама знала, что виновата.

— Послушайте, я всё объясню.

— К сожалению, я не могу больше слушать вас, Мари. К тому же, мы условились с вашим братом, и с минуты на минуту он явится сюда для обсуждения… деталей. Хотите, чтобы он застал вас в моем доме?

Мари покачала головой, не в силах произнести ни слова.

Её надежды рушились, обращаясь в прах. Арсеньева у Воронцова она не застала, князь даже слушать ее