Няня выбирает Любовь! - Александра Каплунова

Но сегодня я был благодарен этому зверю. Он привел меня к ней. Он не дал мне усомниться или промедлить. Просто направил к цели самым прямым путем.

– Папа, смотри, люди едут! – Томас показал на дорогу.

Действительно, навстречу нам ехала группа всадников. Я узнал старосту и еще нескольких мужчин из деревни.

– Кайрон! – Вашек остановил лошадь, спустился к нам торопливо. – Сим сказал, что Веру похитили. Где мерзавцы?

– Мертвы, – коротко ответил я. – Все трое.

Вашек поджал губы, нахмурился. Но, похоже, увидел что-то в моих глазах, кивнул с удовлетворением:

– Хорошо. Больше ничего? Симайн говорил, они собирались кому-то ее продать.

Я бросил взгляд на Веру. Она стояла тихо, укутанная в мой плащ, и смотрела в пол. Слишком тихо. Меня это беспокоило.

– Вашек, – сказал я после паузы, – есть вещи, которые ты должен знать. О Вере.

– Какие вещи?

– Она... не из нашего мира.

Староста поднял брови, но не выказал удивления. В деревне всегда ходили слухи о том, что некоторые приезжие появляются откуда-то издалека. Очень издалека. И про разлом в горах староста тоже не мог не знать. Может другие деревенские и верили слухам о странном народе с гор, но Вашек был человеком образованным.

– Понятно, – сказал он просто. И я был благодарен ему за это. Наверняка нам еще придется поговорить, но сейчас он просто принял это, даже глазом не моргнул. – Кто-то знал об этом? Кроме тебя?

– Бастиан. Больше никто. Но торговцы людьми... они специализируются на таких, как она. Им платят больше за... экзотических девушек.

Вашек потемнел лицом:

– Значит, это не случайность. Они целенаправленно за ней охотились.

– Именно. Я перехватил вестника, они должны встретиться с покупателем на рассвете у северного выхода из катакомб.

– Тогда проблема серьезнее, чем я думал. – Староста повернулся к своим людям. – Мы сами устроим облаву. Найдем всех, кто связан с этой торговлей. Не дело это, чтобы в наших местах такая шваль обитала. А вы пока езжайте домой. Девушке нужно отдохнуть после пережитого. А ты должен быть рядом с ней.

Он подошел к ней ближе, легко коснулся плеча, заглянул в лицо.

– Среди моих людей тебе некого бояться, будь уверена.

Вера посмотрела на него… внимательно. Медленно кивнула.

Хорошо… Я доверял Вашеку. Не многие люди удостаивались такого.

Я взял лошадь, под уздцы, подвел к Вере.

– Там, за этой стеной, – она махнула рукой, – должны быть еще лошади.

Я кивнул Томасу и мальчонка поспешил проверить. Вернулся он с двумя кобылами.

– Там еще одна!

– Мы заберем, – решил Вашек, – вы езжайте домой.

Томас резво запрыгнул в седло найденой кобылы, я с Верой устроился на Медвянке, и мы поехали прочь из этого места.

Томас болтал о чем-то, но я его почти не слушал. Все мое внимание было сосредоточено на девушке в моих руках.

Слишком тихая. Слишком замкнутая. Это меня пугало больше, чем ее крики в катакомбах.

А еще меня пугали мои собственные мысли. То, что я чувствовал, когда думал о возможности ее потерять.

Сегодня, когда Томас прибежал и задыхающимся голосом рассказал, что Веру увезли... мир вокруг меня словно остановился. Не было времени, не было планов, не было размышлений. Была только одна мысль, молотящая в висках: найти ее, вернуть ее, убить каждого, кто к ней прикоснулся.

И в тот момент я понял кое-что важное. То, что старался не замечать последние месяцы.

Я не хочу, чтобы она исчезла из нашей жизни. Не из-за Томаса, не из-за чувства долга. Из-за себя. Потому что без нее дом станет просто домом, а не тем теплым местом, которое стоит защищать.

Потому что я... я влюбился в нее. Безнадежно, бесповоротно, как мальчишка.

И сегодня я едва не потерял ее навсегда.

– Вера, – тихо позвал я. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – так же тихо ответила она, не поднимая головы.

Но я видел ее руки. Сорванные ногти, ссадины на запястьях от веревок, царапины. Видел, как она морщится от боли, когда неловко поворачивается.

– Дома я обработаю тебе раны, – сказал я.

– Не нужно. Я могу…

– Обработаю, – повторил я тверже.

Она не стала спорить.

Когда мы приехали домой, я помог ей слезть с лошади… Она едва не упала, почти не держалась на ногах. А ведь все хорохорится.

Томас бросился возиться с лошадьми, а я проводил Веру в дом.

– Томас, – позвал я мальчика, – затопи камин в гостиной. Нужно, чтобы было тепло.

– Хорошо, папа!

А сам взял Веру за неповрежденную руку и повел в свою спальню. Здесь был рукомойник, зеркало и все необходимое для обработки ран.

– Садись, – я указал на край кровати.

Она послушно села, по-прежнему не поднимая глаз.

– Нужно снять этот тулуп, – сказал я осторожно. – Чтобы осмотреть…

Вера кивнула, но руки у нее дрожали так сильно, что она не могла расстегнуть пуговицы. Те, что остались после рывков той мрази.

– Позволь, – я опустился перед ней на колени и начал осторожно расстегивать одежду.

Под тулупом было разорванное платье. Я мог видеть синяки на ее плечах, царапины на шее. Ярость снова поднималась в груди, но я сдерживал ее. Сейчас не время для гнева. Сейчас время быть нежным.

– Платье тоже лучше снять, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. – Я должен убедиться, что нет серьезных травм.

Она кивнула и сама потянулась к завязкам. Но пальцы не слушались. К тому же ей явно было больно.

– Я помогу, – тихо сказал я. – Доверяешь мне?

Наконец она подняла глаза. Посмотрела на меня – долго. Я почти пожалел о своем вопросе. Но она.. кивнула.

– Доверяю.

Я начал осторожно развязывать шнуровку, стараясь не причинить лишней боли. Вера сидела неподвижно, и только мелкая дрожь выдавала ее состояние.

– Все хорошо, – шептал я, снимая с нее изорванное платье. – Никого здесь нет, кроме нас. Ты в безопасности.

Под платьем была тонкая сорочка, тоже разорванная в нескольких местах. На белой ткани виднелись багровые пятна – кровь из мелких ссадин и от содранной кожи.

Я намочил полотенце… Вода была слишком холодной, но сейчас так даже лучше. И стал осторожно промывать